Поезда, вагоны, перегоны

На крайний случай, я думаю пенсию не отнимут, она у меня московская, приличная, мне хватит, а дети потом, если поймут – простят, если нет – это их проблема. Когда я пришла на вокзал, меня мать уже ждала там, я не знаю, как она догадалась, что я уезжаю к Саше, наверно просто читала нашу переписку в интернете, а может и еще что – то, я не стала у неё спрашивать, а остальное вы видели.

– Даааааа…… Вот это -дааааа?… Твоя мать чистая мачеха, а то и ещё хуже… И законы у вас волчьи, если не ты, так тебя… Родную дочь чуть в психушку не сдала… А может у неё с Вадимом шашни были, чего она его тогда защищать то стала? – в раздумье проговорила Вера.

– Да, что ты Вера. Этого не может быть, просто мама хотела, чтобы никто не узнал, что происходит в нашей семье, это же отразилось бы на папиной репутации, а с подмоченной репутацией сложно сохранить свой статус и положение в обществе, хотя ты права – это волчьи законы, если не ты, так тебя съедят и не подавятся.

Вот все из кожи лезут, а свои секреты семейные скрывают… – ответила Алёна.

– Да, история странная, но в жизни всё бывает. Я только боюсь, как бы это команда во главе с твоей матерью, не захотели тебя вернуть и не стали вредить вам. Знаешь, я просто скажу тебе, Алёна – продолжила я – ты правильно сделала, что разорвала этот порочный круг. Вы с Сашей взрослые люди, думаю, у вас все получится, и есть это право на своё маленькое счастье, только за свое счастье придется побороться.

– Ну, что мне пора идти сменяться. Я отпросилась у сменщицы только на 4 часа. Как быстро время пролетело… А с другой стороны, всего 4 часа каких-то, и вся жизнь тут… Как на ладошке уместилась. Не завидую я тебе, Алёна… Не завидую… Хоть моя жизнь и труднее на много была, но я была свободна сама ей распоряжаться, а тебе не завидую… Ты главное, не теряй эту свою свободу… Если с Сашей не сладится, живи одна, всё успокоится и дети поймут, не волчата же они.

Ой, давай те еще по граммулечке примем, как лекарство и побегу… Муторно после твоего рассказа на душе. Горько и обидно за тебя, и зло берет, что нельзя твоей матери врезать, как есть, по – простому, кто она такая на самом деле распоряжаться в чужой семье, как в своём катухе… – говорила Вера, наливая в пластиковые рюмочки.

Поезд притормаживал, перед какой-то станцией.