Моряк солёны уши. Пермский этап

Поэтому, как только открывались ворота, толпа, сломя голову, неслась к своим вагонам занимать хорощие места. Несся и Гоша Барсуков.

Маковно – уникальная деревня. Она, вся в яблоневых садах, стояла на вершине большого холма, окруженная лесами, где ягоды и грибы не переводились до глубокой осени. Внизу бежала река, рядом плескалось озеро. И дали, голубые дали открывались прямо с деревенской улицы.

Жить бы в этом раю и радоваться. Но прискакал из сельсовета Вася-тракторист и проорал: «Война!!! Германец напал!!!».

И рай рухнул.

Женщины решили, что нужно немедленно ехать в Ленинград. Но пришло письмо от Гоши, где он категорически запрещал приезжать в город.

Немцы взяли Новгород. Война вплотную придвинулась к Маковну. Встал вопрос об эвакуации. Эвакокомиссия разрешала эвакуированным выбирать любую из предложенных областей. У Анны Федоровны (бывшей Аннушки) сомнений не было. Ехать нужно только в Глиниху. Там народ добрый и хлеба много. Поэтому Тоня выбрала Молотовскую (ныне Пермскую) область, а конечную станцию – Кунгур, что и записали им в рейсовые карточки.

Рейсовая карточка это был такой документ в котором указывался пункт назначения. Одновременно она была и продуктовой карточкой, по которой на станциях выдавался хлеб и горячая пища.

Барсуков до сих пор удивляется как смогла страна в жуткий период своего существования обеспечить питанием сотни тысяч беженцев. Причем неплохим питанием. Так однажды на детей даже выдали шоколад. По такому поводу Лешенька сочинил стихи:

Утро надевает

голубой халат.

Мама покупает

к чаю шоколад.

Ехали, ехали в товарном вагоне и через пять дней приехали в Кунгур. В Кунгуре сказали: «Живите на вокзале и ждите оказии из Глинихи».

Через пару дней оказия состоялась. Эвакуированные погрузились в телегу и рыжая лошадка, управляемая грустным возничим повезла их по проселку мимо зарослей полыни во вожделенную Глиниху.

Руины церкви в Глинихе

После раскулачиваний пустых домов в дерене было много.

В один из них и поселили приезжих. Никто, вопреки ожиданиям Анны Федоровны, ни пирогами, ни шаньгами их не угостил. Как оказалось, колхозники жили бедно. Хотя хлеба производилось не меньше, чем при царе, но доставались крестьянам крохи: все забирало государство.

Колхоз выдал Тоне, в счет отработки на полях, полмешка муки, два ведра картошки и половину конской головы. Тоню голова потрясла. А, Анна Федоровна сказала: «Нечего кривиться.