Беседы с Жоржем

В западной стороне бледное пятно солнца почти пробивалось сквозь дымчатую завесу туч. Серые дома, выстроившись вдоль дороги, иногда перемигивались между собой, то освещая окна изнутри, то гася свет, будто пребывая пока в неуверенности: надолго ли хватит солнца.

Мне пришлось вернуться за забытым зонтом. Повторно выходя из кафе, я взглядом попрощался с Туттой. Её спутник сидел к выходу широкой спиной, вследствие чего рассмотреть его бородатое лицо было возможно лишь в зеркальных очках дамы.

«А ведь я его, похоже, знаю», – вдруг подумалось мне.

 – «Ездит на дорогой машине и испытывает взаимообратную антипатию к собакам. Кроме того, он не человек».

Я поднимался по ступенькам и соображал, что же делать мне с этаким знаньем, стоит ли им делиться и вообще, может ли знание о мире влиять на мир. Толкнул податливую дверь и, напевая под нос «человек собаке друг, это знают все вокруг», снова шагнул в туманистый воздух.

Г-н Павленко рассеянно глядел на голубей, вдруг разом оторвавшихся от земли – возможно, они ему напоминали стаю встрепенувшихся крыс, только сизых, с крыльями и без ушей.

Ведь, в сущности, что мы знаем об образах, возникающих в иных головах?..

«Однако Жорж должен был узнать своё изделие. Разве что только пластическая операция… Или же он имеет свои резоны не замечать толстяка, равно как и тот – Жоржа».

– Коллега, – сказал я, – что за имена стали появляться. Взаимопроникновение культур – процесс полезный для понимания друг друга, но ведь он угрожает самобытности.

Смотрите, уже сейчас трудно встретить немца, не понимающего по-английски, трудно встретить англичанина, обходящегося без немецких сосисок или китайских петард. Так, скоро говорить станем на английско-мандаринском наречии, а по улицам нашим зашагают раскосые Джоны с Туттами.

– А что, ведь Тутта – это совсем не плохо. – Произнёс Жорж и процитировал Яна Экхольма: – Исключительное существо из самой добропорядочной семьи на свете.

– Позвольте, так вы изволите спорить с опасностью уменьшения уникальности во всём?

– Коллега, вы всё ещё не до конца прониклись сутью противоречивости, вытекающей из сложности жизни вообще и деятельности разума в частности, лежащей в основе человеческого общества.

С одной стороны, человечество существует как процесс преобразования энергии в упорядоченность, в усложнение собственной структуры и окружающего мира. Поэтому, кстати, слияние социумов в единое человечество попросту невозможно.