Новь под плугом

Послушать Скоропихина, всякое старое художественное произведение уж по тому самому не годится никуда, что оно старо… Да в таком случае художество, искусство вообще – не что иное, как мода, и говорить серьезно о нем не стоит! Если в нем нет ничего незыблемого, вечного – так черт с ним! В науке, в математике, например: не считаете же вы Эйлера, Лапласа, Гаусса за отживших пошляков? Вы готовы признать их авторитет, а Рафаэль или Моцарт – дураки? И ваша гордость возмущается против их авторитета? Законы искусства труднее уловить, чем законы науки… согласен; но они существуют – и кто их не видит, тот слепец; добровольный или недобровольный – все равно!

Голос Василия Николаевича (медлительный, глухой).

Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единою холодною страстью революционного дела.[7 - Второе предложения из пункта 6 части «Отношение революционера к самому себе» «Катехизиса революционера» (1871 год) С. Г. Нечаева.]

Машурина.

И все-таки я тех молодых людей, которых сбивает Скоропихин, нисколько не жалею.

В щели между дальними краями стен появляется фигура Сипягина, мужчины лет под сорок, высокого росту, стройного и величавого, одетого в прекраснейшее драповое пальто с превосходнейшим бобровым воротником.

Сипягин. Господин Нежданов дома?

Нежданов, Машурина, Паклин переглядываются в изумлении.

Сипягин. Дома господин Нежданов?

Нежданов. Дома.

Сипягин входит в дверь и подходит к Нежданову.

Сипягин (благосклонно осклабясь). Я уже имел удовольствие встретиться и даже беседовать с вами, господин Нежданов, третьего дня, если изволите припомнить, – в театре. (Сипягин остановился, как бы выжидая; Нежданов слегка кивнул головою и покраснел.) Да! А сегодня я явился к вам вследствие объявления, помещенного вами в газетах… Я бы желал переговорить с вами, если только не стесню господ присутствующих (Сипягин поклонился Машуриной и повел рукой, облеченной в сероватую шведскую перчатку, в направлении Паклина) и не помешаю им…

Нежданов (не без некоторого труда).

Нет… отчего же… Эти господа позволят… Не угодно ли вам присесть?

Сипягин, взявшись за спинку стула, приблизил его к себе, но не сел, так как все в комнате стояли.

Машурина. Прощайте, Алексей Дмитрич, я зайду после. (Уходит.)

Сипягин проводил её учтивым, слегка любопытным взором и устремил его потом на Паклина, как бы ожидая, что и тот последует её примеру.