Дом с деревом внутри

Выхожу из аптеки, а за мной какой-то старик в камуфляжной одежде, и чувствую, он на меня пристально смотрит. Оглядываюсь, присматриваюсь – точно, Толик Стацкевич. В руках полиэтиленовый пакет с двумя пузырьками типа настойки боярышника. Поздоровались, он беззубый почти совсем. После моего вопроса «Что потребляешь?» судорожно засунул пузырьки в карман бушлата и начал говорить о том, что какой-то митрополит учит, что никакая хворь человека не возьмёт, если, не помню уже чего… (Вздыхает.) Хлопнул его по плечу и убежал побыстрее… А ведь тоже из того же состава горсовета, марафонец, основатель Среднеградского отделения Народного фронта, не нынешнего марионеточного, а того настоящего в СССР ещё возникшего…

Нет, умирать надо как Ингмар Бергман – в одиночестве на своём острове…

Ольга.

Корнилов. Не обязательно в буквальном смысле. Вот вы же живёте теперь на острове США…

Случевский. Надя, спектакль-то понравился?

Надя. Мне и дочке понравился, а Корнилов, как всегда, всё разнёс в пух и прах…

Ольга.

Корнилов. Да, уж, он любимчик женщин с тех пор как прошёл в славу через «Покровские ворота». А я так после его провала в сериале про Остапа Бендера вдруг сообразил, что он уже весь состоит из своих актёрских штампов. Можно даже сказать, что в нашем театре есть такой штамп: Олег Меньшиков. Режиссёр-постановщик там какой-то новенький, я и фамилии-то его ещё не запомнил. Наворочали оборудования на сцену, звуком грузят так, что даже с моим плохим слухом уши вянут.

Случевский. А что ещё интересного в российском театральном мире происходит? Нам отсюда за театром сложнее всего следить: критику почитать можно, но на премьеры-то не походишь.

Корнилов. У твоего однофамильца есть такое стихотворение «В театре» – цитирую:

Они тень Гамлета из гроба вызывают,

Маркиза Позы речь на музыку кладут,

Христа Спасителя для сцены сочиняют,

И будет петь Христос так, как и те поют.

Больной фантазии больные порожденья,

Одно других пошлей, одно других срамней,

Явились в мир искусств плодами истощенья

Когда-то здравых сил пролгавшихся людей.

Толпа валит смотреть. Причиною понятной

Все эти пошлости нетрудно объяснить:

Толпа в нелепости, как море необъятной,

Нелепость жизни жаждет позабыть.

В позапрошлом веке написано, а характеристика положения дел в российском театре актуальнейшая.