Изломы судеб. Роман

Пацаны бежали впереди вооруженного народа, заскакивали в подворотни, высматривая нет ли там засад. В одной из таких наткнулись на нескольких городовых, затаскивавших в подъезд пулемет. Коля быстро приняли решение. По-военному крикнул:

– Пли! – и выстрелил в полицейских.

Шурка, выдернувший «бульдог» из шинельки, принялся палить «в белый свет, словно в копеечку». Николай целился, выпускал одну за другой пули. Городовые прыснули в стороны. Один, оставляя кровавый след, заковылял в соседнюю подворотню.

– Я попал! Я попал! – завопил Шурка.

– Не ты, а я! – подзатыльником сбил с него шапку Коля.

– Что за шум, а драки нет! – ввалились во дворик разухабистые солдаты.

– Городовые пулемет в дом пытались затащить. Верно, хотели стрелять в народ. Одного мы подстрелили, – доложили пацаны. – В подворотню похромал.

Полицейского солдаты докололи штыками, пулемет забрали, похвалили ребят, спросили: где найти старшего, и пошли со двора. Коля поменял обойму в карабине, на ходу зарядил пустую патронами. Шурка достал из кармана патроны, забил их в барабан «бульдога».

– Мне их рабочие много дали, – сообщил он брату. – А все-таки я в городового попал!

– Еще раз такое услышу – отправлю домой! – пригрозил Николай.

Потом мотались по Лёнькиным поручениям с записками к командирам революционных частей и отрядов рабочих. Стрелять больше не пришлось. Правда, в одном месте нарвались на казаков. Однако те сразу спросили где найти кого-то из начальства.

– Своих офицеров мы зарубили, командовать некому, – посетовали они.

Через сутки все было кончено. Лёнька, теперь уже Леонид Арсеньевич, отпустил братьев. Александр Федорович отнял у Шурки револьвер и утопил оружие в нужнике. Коля слышал, как за стеной свистел ремень, вопил младший брат и приговаривал отец:

– Я тебе покажу, как соваться, куда не надо! Как во взрослые дела лезть – лоб под пули подставлять.

Выдрав Шурку, папаша сказал Николаю:

– Хулиганство у вас, а не революция, если вы таких несмышлёнышей на свои поганые баррикады тащите! Еще раз в безобразиях замечу – не посмотрю, Коля, что ты почти взрослый.

А потом праздновали победу. Москва окрасилась в красное. Гремели «Марсельеза» и «Варшавянка». Под улюлюканье народа вели и везли в тюрьмы генералов, жандармов, полицейских. Сбивали вывески с двуглавыми орлами. Дожигали полицейские участки, до коих не добрались вчера. Гимназистки раздавали алые банты – символ победившей революции.