Узнавание

3

…и я хочу, чтоб то была попытка

такого утра, как Лоррен увидел:

залив спокоен, солнце мутноватой

медузой поднимается из моря,

с него ещё стекают сгустки света,

поющие на водах.

Длинной тенью

отчёркнуты холмы и акведуки,

в провалы небывающих руин

просвечивает небо.

Два матроса

на пирсе устанавливают сходни,

сидят три дамы – что они сидят?

На первом плане дерево, оно

растёт во всю картину, затмевая

полнеба мощной кроной, все листы

угнетены ещё ночным дурманом

и утренней росой.

Всё сиротливо,

чуть пусто и прохладно до озноба.

Так, путешествуя среди воспоминаний,

наткнёшься на садовую скамейку

с облупленной зелёной краской, на

две липы у трамвайной остановки, —

всё то невыразимое, чему

реальность придаёт лишь расставанье,

и поразишься благородной простоте,

с каким мгновенье, плавая в свободе

«быть» и «не быть», смиряется на «быть»,

и потому здесь вовсе нет матросов,

залива, дерева, – есть только колебанье

мгновенья прежде, чем собою стать,

и тут же уступить себя другому;

вот почему всё чуть тяжеловесно,

чуть неуклюже, и так точно, точно…

Совсем другому Мастеру дано

в нас сотворять живую непрерывность,

чтоб кто-нибудь, положим, Клод Лоррен,

не удивившись чуду говоренья,

нас тронул за рукав, сказав: смотрите,

как всё же им легко существовать, —

заливу, дереву, холмам, матросам.

Из окна

Глаз устаёт от бытовок,

луж и разбитых заборов,

смерти твоей заготовок

для исполнения хором

стёганных, грубых и тёртых,

тёсанных будто навечно

божьих народных актёров

в пьесе разрух бесконечной.

Морские этюды

1

Приходи хоть сюда, к этому морю, к его берегам

к мерной одышке волн:

вот тебе небо, чаек однообразный гам,

струйка глины, шуршащая по камням, —

всё, чем ты пуст и полн.

Оставайся, оставайся в этой большой пустоте,

раскинув дрожащую сеть

для жизни подспудной, в кричащей её немоте…

Так, руки сложив, лежишь в темноте,

не боясь уже умереть.

2

Рыжею извилистой тропою

поднимаюсь с моря – сохнут плавки на плече,

пахнет тиной, пустошью степною, —

всем, что есть в божественном сачке.

Всем, что так уловлено умело

цепкой сетью с незаметной ячеёй,

оставаясь обречённым телом

и притом свободою самой.