Узнавание

4

Он был мёртв, ничего не писал,

взгляд блуждал среди дохлых вещей,

с их ухмылкой копчёных лещей,

мелкий голос хихикал: «пропал!»

Это место ушедшей любви,

«ничего» отвратительный зоб,

перекрёсток корысти и лжи

и гнездо неразобранных злоб.

Да, и всё-таки, сердце лечи

пустотой-голизной за окном.

И молчи, ради Бога, молчи,

чтобы слово не сделалось злом.

5

Тогда он пойдёт и живьём попадёт в черноту

осеннего сада пустого, с его перехлёстом

голодных и голых ветвей на холодном ветру,

живущего в воздухе редком свободно и просто.

Беспамятство жизни, покорной и свету, и мгле,

цветенью и смерти недолгой, предстанет укором:

«нечисто твоё пребывание здесь, на земле!»

И он будет изгнан из этого сада с позором.

«Нехорошо. Нащупывая дно…»

Нехорошо. Нащупывая дно

себя, едва удержишься от стона.

Но взгляд пустой, наткнувшись на окно,

вдруг наполняется безумным цветом клёна.

Вот почему мне осень…

Красота,

в саму себя ушедшая по плечи,

снимает стыд, как стылая вода

снимает с неба ночью отблеск млечный.

Обнажённая

…тело лишь прекраснее тогда,

когда ты ничего о нём не знаешь,

но вот, стоишь у чёрного окна

и ртутным светом улиц отливаешь.

Невидимая осень за углом,

шурша по заоконным переплётам,

пытается прикинуться зверьём,

ломая руки деревам-уродам,

но тоненькая… Всё же, упаси,

в такую ночь не в комнате, а в стуже,

и руки, прикрывавшие соски,

хватают плечи, замыкая ужас

представленный… Спасение себя

уютом самозамкнутого тела —

стон против мира за спиной стекла,

покорности его окоченелой.

Там всё необходимо решено:

чтоб хрусткую листву настигла кара,

чтоб молодое светлое вино

играло – зрело – становилось старым.

Так на каком настояна вине,

откуда эта странная свобода:

всей кожей – по крахмальной простыне,

и одеяло взять до подбородка,

коснуться кнопки лампы, чтоб легли

из-за неплотных штор полоски света

на опушённый край её щеки

и локоть, на подушке косо вздетый.

Но погоди, продлись, ещё постой,

придуманная мной у занавески

с такой полузабытой чистотой,

что мне слепит от преизбытка блеска.