Мы – другой (сборник)

Как здорово, что все мы собрались мы!

Но как там палестинец, дервиш, брат?

Едва не познакомил нас Кондрат…

Кто скажет, что чудес на свете нет,

ловя бессмертье социальной сетью?

Не вышка, а каких-то восемь лет,

а также восемьсот ударов плетью.

Под натиском поэтов, шариат

нашел паллиативный вариант.

Я не иду по дну. Я не солдат.

Я в будущее загляну едва ли.

Мне как-то проще с помощью цитат,

но мы не знали, правда, мы не знали:

кому, когда и сколько могут дать,

нам все-т’ки не дано предугадать.

За радость дикую – остаться с головой,

дышать и жить, и скрежетать зубами,

сходить с ума, переходить на вой —

кого благодарить ему? Нас с вами:

меня, Сваровского, Горалик и Лавут, —

всех тех, из-за кого его ебут.

Мне все-т’ки интересно, восемьсот

отсыплют сразу или порционно?

Он до скольких ударов доживет?

А сколько сможет вынести без стона?

В какой момент палач впадает в раж,

живое мясо превращая в фарш?

Ашраф Фаяд, Ашраф Фаяд, Ашраф…

Зачем я повторяю это имя?

С кем говорю я: с мертвыми? С живыми?

(А можно как-н’дь выговор?.

Зачем они являются во снах?

Чтоб на разрыв аорты? Ну вас нах…

Любитель злачных мест, по воле сил

доставлен будучи, представ, и все такое,

кое о чем я б сразу попросил:

пожалуйста, оставьте нас в покое.

Пусть вечный бой покойным только снится.

Короче – я читал за палестинца.

«Манная – на завтрак.

Манная – на завтрак. Рыбный – на обед.

Что-нибудь творожное – на полдник.

Тех, с кем это жевано, рядом больше нет.

Может, вам о чем оно напомнит.

Луч косой ложится на пол игровой.

Шторы цвета перезревших вишен.

Почему же в игровой раздается вой?

Отчего здесь детский смех не слышен?

Почему же плачет Митя Грамаков?

Отчего рыдает Вова Зинин?

Кто же, кто обидел этих игроков?

Кто в слезах младенческих повинен?

Кто дал Грамакову кулаком под дых

так, что разогнется он едва ли?

Девочек позвали вроде понятых.

Как им доказать, что «мы играли»?

Что там Вова Зинин снова завизжал?

Тот своей вины не отрицает,

кто отжал у Зинина синий, н-на, кинжал

и теперь трофеями бряцает.

Мама дорогая, видишь из окна,

что твой сын не прятался в сугробе,

и теперь Анфиса Владимировна

бьет его при всех по голой попе.