Сожженные солнцем равнины. «Мы с тобой одной крови»

Он снова посмотрел в окно. Я проследила за его взглядом. И только сейчас заметила, что на улице шёл снег. Первый снег в ноябре.

– Кажется, я знаю, что он играл сейчас… Мама недавно смотрела телеканал Культура…, – тихонько сказал Фостер.

Я оторвалась от окна и ответила Бену:

– Так скажи.

Фостер стал тянуть руку.

– Наверно, я знаю, Мистер Ремон.

– Для начала назови своё имя, – тут Мистер Ремон достал из клатча очки и напялил их на нос. В очках он казался ещё старше. Почему-то меня они рассмешили.

Но я не могла смеяться: ком в горле нарастал с каждой минутой.

– Бен Фостер, сэр. Я думаю…

И тут меня вырвало. В тот момент, когда Фостер начал произносить следующее слово в его несложном предложении, меня скрутило, рвота подошла к гортани, и из меня фонтаном выплеснуло и суп, который готовила мама с утра и недопитый компот в столовой, и куски от булочки с сыром…

– Бах, – произнёс Фостер и уставился на меня напуганными глазами.

На меня смотрел весь класс, в том числе Мистер Ремон.

Я встала, перед глазами всё мутило, руки были непонятно в чём, костюм, сидевший на мне, тоже. Вся жизнь вдруг превратилась в посмешище. И я сказала:

– Можно я выйду, Мистер Ремон?

Тот недоумевающим взглядом осмотрел меня и быстро сказал:

– Иди. И позови уборщицу в класс, пожалуйста.

Фостер выбежал за мной. Он помог мне дойти до медпункта.

В медпункте сидела Миссис Претсон, я запомнила её ещё с начала года, когда она ставила прививки. Она осмотрела меня и вынесла вердикт:

– Ты отравилась.

– Я не могла отравиться, – ответила я.

– В таком возрасте дети часто переедают, и это также является отравлением.

– Но я не переедала.

– Ну, дело Ваше, Мисс. Только вот эту таблетку выпей, сейчас же, – она протянула мне таблетку и стакан воды, – И иди домой, я выписала тебе справку для больничного на несколько дней. Маме обязательно скажи об этом.

– Хорошо, Миссис Претсон, спасибо.

Когда я вышла из кабинета медпункта, живот по-прежнему немного крутило, но не так сильно.

Жар пропал. Лоб стал холодный, как дверка от холодильника изнутри. Ко мне подошёл Фостер, он ждал всё это время за дверями в коридоре.

– Ну, как ты?

– Теперь, я на больничном.

– Надолго?

– На несколько дней.

– Так, что она сказала: почему тебя вырвало?

– Сказала, что я отравилась… Но я-то знаю, что я не отравилась, Бен.

– И что с тобой, тогда?, – рассмеялся Фостер.

– Мне нельзя больше заниматься музыкой.