Тишины моей глухомань… Стихи

Колотим любовь кулачищами,

влезаем в соседскую жизнь…

А после строчим богу жалобы

доносами: тайно и зло.

Быть может, добрее и стали бы…

Да где взять не матерных слов?

Под пылью схоронены классики

до будущих лучших времён.

Пойти что ль и мне подубаситься

и голос повысить на тон?

Человек из насмешки

«День казался длинной басней…»

Юрий Ряшенцев.

Выступал корифей разговорного жанра,

нашу серую жизнь превращая в смешное,

и была его речь беспощадней пожара,

и глумилась она над моею душою.

Я стоял, поражённый стрелою цинизма,

человек из жестокой насмешки артиста,

и мечтал на дуэль скоморошество вызвать,

окропить чёрной кровью осенние листья.

Ну за что колошматят то жестом, то словом?

Наряжают силком – то в плевки, то в обноски?

Так лежачих пинают моралью свободы,

и щенков провинившихся тыкают носом.

Но мы все – персонажи пословиц и басен.

Даже тот, кто швырялся слюною со сцены.

Только мир, несмотря на уродов, прекрасен

и ему, как и мне, не нужны перемены!

Противодействие бессильно…

«Не воры ли приходили к тебе? Не ночные

ли грабители, что ты так разорён».

Ветхий Завет. Авдий. 1—5.

Противодействие бессильно.

Сквозь пальцы

просачивается достаток,

словно песок.

Складываю в носок.

Не воры ли проураганили,

как по побережью «Торнадо»?

Надо, надо, надо

ставить колючую проволоку.

Глаза велики у страха.

Никакие они не неандертальцы.

И вообще их не было.

Обволокло невезения облаком.

Дождь прощупывает на жадность,

в чёрное перекрашивает белое,

но сердце-то сжалось.

Неужели – ложь?

Неужели даже мечты врут?

Салют

неполноценному поколению!

Возможно, и похоронили

социализм к Ленину,

а где же обратная сторона медали?

На педалях

велосипеда нового тысячелетия?

Сорок лет вышвырнул на ветер я…

Я и в сорок плачу над стихами…

Я и в сорок плачу над стихами,

от людей жестоких хоронясь.

Нет, не превратилось сердце в камень,

а душа не воспевает грязь.

Ведь в дороге всякое бывало:

прошвырнуться часто ветер звал,

и судьбу трясло в двенадцать баллов,

и грозил спокойствию обвал.

Так во мне сражались насмерть

рыцарь благородный и злодей.

Думал я порою – солнце гаснет,

и не мог просвета разглядеть.

Думал я: вот-вот и встану рядом

со звероподобным существом,

но спасал бальзам родного взгляда.