Закрытый показ. Книга стихотворений 2012–2017

Начал писать биографию Гитлера.

Придумал, по-видимому сознавая обречённость идеи,

(говорил, что любит обречённость):

«Хотелось бы воплотить сюжет,

где призрак становится женщиной и остаётся с героем.

А может, и не остаётся.

Счастливая сказка!»

Рассказ начинается так:

бабкин дом был старый.

Он и сам напоминал бабкин дом.

Непрорисованный

супернатурализм.

Он мог оказать социальную секс-помощь

одиноким,

ещё привлекательным,

хрупким,

болезненным,

но

так и не понял, что именно в этом его призвание.

2. «Она верила…»

Она верила тому,

что говорят в глаза.

Расстраивалась ребёнком,

узнавая, что говорят за глаза.

Что зла,

что ревнива.

Она не знала о ревности.

У неё даже не было женских проблем,

а вторичная аменорея с пятнадцати лет.

Вожделение справедливости

было слаще ревности и обиды.

Она, к сожалению,

не умела ни того, ни другого.

Если ещё раз послушать песню Нау «Ален Делон»,

картинка будто бы сложится:

лучше секса

музыка и кино,

они дают неоспоримое наслаждение,

без мастурбации.

В какой-то момент маленькой жизни

понадеялась отлежаться в койке:

всё что осталось.

С книгой,

фильмами,

музыкой.

Но жестокая полковая труба

снова и снова

вызывала:

одеваться,

принимать душ,

красить брови,

покупать вещи

(что она так любила когда-то),

выходить из дома

(как будто её могли где-то принять),

что-то значить в своём роде занятий

(как будто её достижения ценили коллеги) —

и прочая, прочая с ними.

Единственное, что было её без остатка —

чувство города.

По счастью, она не отличала домов от гор

деревьев от деревьев,

могла есть всё, что покупала в ближайшем магазине,

видеть смешные сны.

Радость не значит,

что в жизни хоть что-то удалось.

Ей не выписали карточку на секс-помощь.

Она и не знала, что бывают такие карты.

3.