Когда поёт Лис

Малой касается пальчиком, отдёргивает руку и морщится:

– Адово пекло!

– Это ты откуда таких слов набрался? – Лёнька делает вид, что удивляется.

Малой изображает смущение. И говорит, как по сценарию, пожимая плечами:

– А чего такого-то…

Оба отыгрывают свои роли и вполне довольны друг другом.

– Надень кепку, голову напечёт, – Лис нахлобучивает Ванечке какой-то разноцветный картуз.

Ванечка тут же стягивает его и щетинится:

– Ну и пусть напечёт, чего такого-то?

– Голова заболит, и блевать будешь.

Заставят весь день в каюте лежать. Или вообще на берег в больничку спишут.

Это уже не по сценарию. И Малой удивлён.

– Почему?

– Мозг перегреется. Ну… Как мотор…

– Так бы сразу и сказал, – Ванечка садится в тенёк и грустно смотрит в даль:

– Лёнь, а мы все правда умрём?

– Да. Когда-нибудь… Может быть, очень нескоро… – Лёнька садится рядом.

– А почему так?

– Так устроено.

– По-дурацки устроено…

– Не, наоборот, очень мудро. Пожил-пожил, твоё тело устало, состарилось или заболело.

Взял – умер. И – раз – новое тело получил, снова родился. А про старое и думать забыл. Удобно же.

– И мама тоже снова родилась?

– Обязательно. Только она уже не помнит, что была твоей мамой.

– И я могу её встретить?

– Можешь, но ты её не узнаешь, она же другая теперь совсем.

– Я узнаю, если увижу. И вообще – здорово это! Я думал, она насовсем умерла, и её червяки съели, как дядя говорит. Хорошо, что всё не так. Ты это точно знаешь?

– Стопудово.

– А у тебя мама есть?

– Нет.

– А папа?

– Нет.

– Ну тебе же не страшно, наверное, ты же большой уже. И можешь один.

– А тебе страшно?

– Страшно. Я боюсь, что папа тоже умрёт. И куда я тогда денусь. Но все говорят, что нельзя бояться. Чего боишься, то и случится. Надо о хорошем думать.

– Я тоже боюсь, Малой. Все боятся, что останутся одни. Это нормально – бояться. Когда страшно – надо посидеть и побояться немного, а ещё лучше – рассказать об этом кому-нибудь. И страх сам пройдет.

И тогда можно дальше жить.

– Да, мой страх будто весь рассказался, когда я о нем тебе сказал. И исчез, – Ванечка прислонился к Лёнькиному плечу, закрыл глаза и стал слушать, как шуршат о борт волны. А через некоторое время заговорил уже другим – весёлым и беззаботным голосом:

– Сегодня учебная тревога будет! Я слышал, как папа старпому говорил. Когда все сюда сбегутся шлюпку спускать, старпом, как всегда, спросит, кто из новичков умеет грести.