Гена

Эти мысли, словно ушные затычки, не дают возможность услышать будильник, который, тем не менее, звенит на всю комнату. Звенит, звенит, звенит. Наконец, Гена слышит его. Привстав с пола, опираясь на левую руку, он тянет другую к столу – там и орёт будильник. «6:31», – мигает на экране. Гена выключает его.

Не обращая внимания на гул в голове и боль в плече, Гена стряхивает что-то со щеки. Это крошки. Далее Гена надевает носки, берёт со стула брюки, натягивает их, руки пропускает в свитер, потом просовывает его через горло и выходит в коридор.

Дверь брата закрыта, «спят, значит».

Гена закрывает свою и проходит в кухню. На столе, как в любое утро после смерти отца, всегда валяются кривые окурки, пепел, грязные стаканы, пустые бутылки, а сегодня ночью добавилось ещё и блюдце с вареньем. Гена дует на стол, но пепел, поднимаясь вверх, из варенья не вылетает, а ещё сильнее впечатывается. Опустошив стакан воды, налитый из чайника, Гена возвращается в коридор, тихо одевается и покидает квартиру.

Подъехал лифт, не пустой: в нём девушка и мужчина. Гена иногда их видит. Девушка хихикнула.

– Чего ты? – обратился к ней мужчина. – Что смешного? – та молчит. – С каждым такое может случиться. Да? – это он говорит уже Гене, подмигивая. Гена не понимает о чём речь. Теперь девушка уже не сдерживается и начинает истерично ржать.

Лифт открылся, на стене написано «первый этаж». Гена выбегает, но не от истеричной девушки, а спешит на работу.

На улице ещё темно, светлеть начнёт к часам десяти, а солнце взойдёт вообще к двенадцати.

Гена проходит мимо машин, потом останавливается и, по привычке, смотрит на окна своей квартиры. Там темно.

Теперь в магазинчик. Гена заходит в него. Продавщица что-то раскладывает – это пакеты с молоком. Она берёт их из серого ящика и кладёт на верхнюю полку холодильника.

– Здрасьте.

– Блин, напугал, – сонно отвечает она.

– Там… кефир, дайте.

– Не спится? А, ну да, ударник труда это. Деньги есть?

– Да. Тыща есть.

– Ого, – удивляется продавщица. – Такой тебе кефир?

– Ну. Потом, вон ту булочку, да, её и колбасок.

– Может, сосисок?

– Их, да. Мне всё.

– Сто двадцать рубликов давай, – продавщица держит пакет с едой рядом с собой.

Гена лезет в карман брюк и вместо денег достаёт какую-то фальгированную обёртку, зубастую по краям с надорванным по всей длине кончиком.