Высокоблагородие

Не дай бог, только подумаешь сбежать, пристрелю. После сделки отпущу.

Он подошел к двери и неожиданно ловким движением выхватил револьвер и, почти не целясь, сбил огарок свечи с подоконника. Расстояние две казённых сажени!

Цыганка вжала голову в плечи, понимая, что играть с ним опасно.

За дверью он велел караульному накормить задержанную.

Глава 4

В эту ночь ему снились кошмары. Цыганка, перебрасывая края широкой юбки, кружилась по залу. Дождем из золотых украшений проливалось пространство вокруг нее… Портреты предков оживали на стенах… Всё кружилось в бесовском танце…

Гавриил очнулся, вскочил с кровати, оглядывая свою спальню.

Через час он был в надзирательской. Привели задержанную.

– Принеси что-нибудь поесть, – отдав поручение конвоиру, он сосредоточился на бумагах. Цыганка продолжала стоять.

Через пять минут в надзирательскую на подносе с белой салфеткой вплыли вкусно пахнущий чай с мятой и румяные пирожки.

– Руки ей освободи, – приказал Гавриил Панкратович.

Цыганка обессиленно прижималась к косяку. Когда дежурный вышел, советник отодвинул бумаги.

– Садись и ешь. Мне твои обмороки ни к чему. Дело нельзя провалить. Когда некто подойдет и заберёт пакет со шкатулкой, ТЫ! – он будто ударил – продолжаешь сидеть, пока не стихнет суматоха. Потом дойдёшь до набережной спокойно и чинно, завернешь за угол булочной и свободна!

Когда они сидели в закрытой пролетке, он не повторял инструкций, а наблюдал через окно.

– Через минуту пойдёшь! До парка квартал… За тобой проследят, я поблизости буду…

Молодая цыганка вдруг застонала, сжимая губы и скороговоркой произнесла:

– Прости меня, я всё сделаю как надо… Не ходи за мной, прости, прости… нельзя тебе говорить, да не могу я иначе, судьбу свою ломаешь, брось ты ее, не любит она тебя, да и не полюбит никогда.

Даже если найдёшь её, силком к родителям отправишь, снова сбежит, а тебя ненавидеть будет, другая у тебя… другая будет, только ты не видишь ничего, не чувствуешь, обида в сердце живет, не ходи за мной, все сделаю и… пропаду…

Гавриил обернулся при первых её словах и наблюдал, как искренне, правдиво молит цыганка.

В полутьме закрытого экипажа, она и на цыганку-то похожа не была: красивое светлое лицо, манящие глаза. И голос, срывающийся от волнения, завораживающий, нежный и доверительный. Он отмахнулся от разыгравшегося воображения и толкнул дверцу ногой.

– Ступай!

Она вздрогнула, покорно кивнула.