Происшествия в Токио. Драматургия

Увы, Мария Николаевна, сложилось – и это впечатление, я доложу вам, не сулит ему ничего хорошего. Есть такое слово «сотрудничество» – понимаете, что я имею в виду?

Мария. Понимаю. Но, боюсь, ничем вам помочь не смогу. У папа есть свой собственный взгляд на вещи, и если ему что-то не по сердцу – его не просто трудно, его невозможно переубедить.

Юровский. Я не прошу его переубеждать. Я прошу довести до его сведения. Ухудшение общения с караульными – это неправильное поведение.

Мария. Вы думаете, в нашем положении стоит рассуждать о том, что правильно, а что нет? Мы просто живем – и пытаемся жить по совести. Не более того.

Юровский. По совести? А когда ваша поганая семейка столетиями гнобила рабочий класс, угнетала крестьянство – это тоже было по совести? А?! А?!

Мария. Вы хотите, чтобы я ответила вам за дедов своих и прадедов? Ну что же – извольте! Я скажу. Моя семья столетиями молилась за свой народ и делала для него все, что могла.

Но если эти люди, если этот народ не видит доброты, которая дается ему, не видит протянутой руки, а бьет – то дубьем, то дрекольем – по той самой руке, что намерена его спасти, ему помочь, то, может, этот народ достоин той судьбы, которая его ожидает. Посмотрите за окно, господин комендант, что вы там видите?

Юровский. Я вам не господин!

Мария. Ну хорошо – товарищ комендант. Что вы видите? Вы видите там грязь, холод, разруху и кровь.

Вы считаете, что тот народ, за который вы столь, по вашим словам, радеете, достоин именно этого? Что ж тогда извольте получить!

(Юровский пристально на нее смотрит, долго молчит, потом начинает тихо смеяться)

Мария. В чем дело? Что смешного в моих словах?

Юровский. В ваших? Ничего смешного. Я смеюсь над вашей уверенностью… Над вашей строгостью… Посмотрите сами на себя, девчонка, просто девчонка… Мария Николаевна, вы понимаете, что вы в моей власти? Что я могу вот прямо сейчас одним пальцем, одним кивком головы…

Мария.

Что вы можете? Что вы можете сделать? С моим телом – все, что угодно, я читала в книгах… Я знаю… Но с моей душой…

Юровский. Душа… Где она у вас, душа, Мария Николаевна? (достает наган) Здесь? (приставляет дуло ей к виску) Или – здесь? (приставляет дуло к сердцу) Где?

Мария. Если бы можно было показать, где – какая же это была бы душа?

Юровский.