Суета. Хо-хо, ха-ха

– Почему?

– Сладость в муке, боли находишь.

– Но…

– Каждому свое, Вишня. Свое… Мне – прут, тебе – одиночество. Так, чтобы «больше – не выпить». На время.

– Не прав – мне здесь хорошо. У меня даже есть друг.

– Уман? И вы неразлучны, и лес вам в прогулку по парку. В обычный такой моцион.

– Так тебе обо мне писали?

– НАМ многое о тебе писали. Конечно, писали. Ведь МЫ нос от тебя не воротили.

Тамара, помолчав, признается:

– Я люблю моего пса. Может, тебе в смех, да…

Виктор кивает:

– И нам он дорог, и мы ему угодны.

Видишь, как быстро меня принял? Знает, что ты всегда у меня на уме, знает, чего от него хочу, и сам того же хочет… Сколько еще намереваешься рыжика своего по лесам таскать?

Тамара улыбается:

– Ему лес, по самой природе, в охоту.

– А тебе почему в охоту? Что в нем особенного? Себя проверяешь? Остроту существования лучше прочувствовать хочешь? Скучно тебе?

Тамара пожимает плечами:

– Нравится. Нравится идти и о своем думать, а потом понимать, что ни о чем, оказывается, и не думала – не напрягалась; просто шла, и мысли просто сами собой лились.

Люблю лес: в нем красиво и таинственно. В нем свобода и в нем покой.

– Волки в нем и медведи.

– От них Уман оберегает. Ружье есть.

– Писали, что стреляешь метко. Хвалили.

– О, это Дед. Ему в неудовольствие, если олень подстреленным уйдет. Не любит такого. Поэтому осторожничаю: жду, жду, и только когда совершенно уверена, на спуск жму. Да и все это Уман. Он зверя выследит, поднимет, ко мне выведет и под прицел аккуратно выставит.

– А медведя почему не трогаешь? Не решаешься?

– Ни медведя, ни волка не трогаю. Хотя несколько раз, по нужде, волков била, а так – волки наших мужиков забота. Они их прореживают. А медведь… и меня, и Умку поломает, если рука дрогнет и пуля не дойдет. Не по мне задача. И потом, у них глаза…

– Глаза?

Тамара кивает:

– Глаза. Они такие… Все им никак не пробудиться. Нет, медведя не смогла бы застрелить.

– Из-за глаз?

Тамара опять кивает.

– А у оленя глаза какие? Живенькие, пульку привечающие?

Тамара вскидывается:

– А что еще есть можно здесь? Как здесь без мяса?

Виктор смеется и примиряюще разводит руками:

– А что Мать? Больше «помочь» тебе не пытается? Остановить, к Дому привить? Не могу поверить, что она тебе ТАКОЕ разрешает. Неужели не отговаривала от лесных увеселений?

– Мама… Мы же у Деда. А Дед, как обычно: жизнь твоя, живи как знаешь… Терпит Мама.