Суета. Хо-хо, ха-ха

– А как Дед?

– У него узнавай, – тут же мстительно предлагает Тамара.

Виктор, хохотнув, спрашивает о другом:

– А чем, окромя охоты, занимаешься?

Тамара вздыхает:

– Бумагами – почту регистрирую, раскладываю, подшиваю; черновики начисто переписываю. Записи по кладовым веду. Не поверишь – у меня в Кабинете свой стол.

– И много интересного узнаешь?

– Откуда?

– Пока переписываешь.

– Нет. Все в компот вываривается. Нет интереса. Даже и не пытаюсь понять, сопоставить. Тошнит. Так, слова чернилами вьются, и я их вязь на другом листе повторяю.

Губы брата кривятся насмешкой:

– Второй Матери из тебя, видимо, не получится.

Тамара, улыбнувшись, соглашается:

– Не получится. Нет интереса.

– А к чему есть?

Тамара задумывается, отвечает:

– Ходить, бродить люблю.

– Это уже много! – посмеиваясь, поощряет сестру брат и замечает: – А ведь мы стоим!

Приподнявшись, потянувшись к дверце, Виктор ее захлопывает. Темно сразу становится: в повозке три окошка, но они плотно зашторены и потому свет пропускают без охоты.

В этом полумраке глаза Виктора приближаются к Тамариным, и он говорит, признанием:

– Я люблю тебя.

– Знаю, – почему-то переходит на шепот Тамара.

– Ты все решила правильно. Ты правильно выбрала.

– Это сердце, – слабо улыбается Тамара.

– Которого у тебя нет, – улыбается и брат, и глаза его разгораются жалостливой лаской. – Возвращайся. То, чего страшишься, все равно нагонит. Отыщет. А мы будем рядом.

– Можно и иначе.

– А это как?

– Если я останусь здесь, то… неясное… в полную меру не раскрутится.

Кажется мне так.

– Кажется? «Кажется» – это еще не «знается».

– Но – выбор!.. Мне Дед сказал, что этот мир был создан для выбора. И вот я думаю: можно ли выбрать так, чтобы то, чего страшишься, не случилось? Ни с тобой, ни с другими.

– Деда разговорила? Вот как? – присвистывая, удивляется Виктор. – Выбор?

Глаза его удаляются, кулак его трижды стучит в стенку повозки. Слабый толчок – и колеса приходят в движение.

За спиной Тамары что-то жалобу выдыхает. Тамара оглядывается: видит длинный плоский ящик, водруженный на ящики поменьше, – это, скорее всего, из него жалоба выскользнула. Выскользнула и распалась на беззвучие. Вспоминает недавний гул, распавшийся на… что? До беззвучия – на что? На знакомое что-то, церковной службе подобное. Да, весьма подобное. Как странно. Вернуть бы услышанное, проверить себя. Прикрывая глаза, старается вспомнить мелодию слов.