Д Р Е Й Ф

Вот тебе ворд, блокнот, паблишер, пейнбраш…

Прошел час, а дело не ладилось. До этого было все быстро, хлестко, а здесь явно началось типичное не то.

– Ах, нет, альдус не полезет. Памяти мало.

– Но, что же делать? Я буду книгу писать, поймите, она будет толстая, страниц триста…

– О-кей, олдмен. Я тебе поставлю другие окна.

Пальцы мальчиковы бегали и летали над клавиатурой, как у пианиста Рихтера. Мальчик смеялся и разговаривал с компьютером на «ты», усмехался и спорил, обзывая его «керосинкой».

Компьютер сердился в ответ и выставлял жуткие таблички красного цвета, обозначая беду. Флегонт не понимал слова «эррор», но, по аналогии со словом «аборт», догадывался. Наконец все замерло. Мальчик задумался.

– Экскьюзми, олдмен, система подавилась. Придется делать перезапуск… Так оно работает. А то купи памяти побольше. Просидел у тебя…

Флегонт заплатил деньги и лег на тахту, укрывшись пледом с головой. Какая там литература?! Он удалялся от литературы куда-то в космос. О чем думал его однокашник, он же главврач? Ему ведь сказано было – научить, а он прислал какого-то шоумена – олдмен, ес… Он взял валидол в рот и стал сдерживать слезы.

Не плакал пять лет, и – здравствуйте… Олдмен! Старик! Неужели, правда – дьяволово наущение?

Еще неделю Флегонт Федорович терпел, не сомневаясь, что положено растить в себе библейское терпение. Он-то сам не плакал, это его деньги, заработанные на зубах, это они плакали. Он перестал ходить в медцентр, он просто сидел и писал шариковой ручкой новую главу.

Приходила робко Паисия Павловна, варила что-то и уходила так же тихо. Она не приглашала смотреть любовные истории и не спрашивала, купил ли он, наконец, «Гордость и предубеждение», обе версии. Она грустно молчала, но вид у нее был именно такой: «А что я говорила?». Флегонт был далек от того, чтобы наполнить рюмочки под старину и просить ее задержаться. Так далеко можно уйти только в себя…

Через неделю после мальчика в белых носках он скрепился и снова позвонил Бобу Корицыну.

– А, это вы, милейший. Ну, как, все работает?

– В том-то и дело, что нет. Но я тут купил плату, чтобы усилить… память… Вот, и поэтому я покорнейше прошу вас… но не ваш сервис, а вас лично… посмотреть, годится ли она для… мм… для моей программщины.

Видимо, директор был потрясен. В рубке пищали сигналы, играла музыка при соединении с другими внутренними телефонами – адажио Чайковского, а Боб молчал. Флегонт Федорович встревожился.