Когда бабочки были цветами

Он хотел было позвать Параскева, но удержался. Через полчаса он осознал, что ему показалось. Никакой лодки там не было. Только высокие и тёмные волны.

«Деда, деда!» – послышалось за спиной. Это был внук Иван от первого сына. Он бежал к Игнату.

«Деда, бабка Параскева послала меня к тебе просить наловить рыбы!» – доложил внук.

Игнат потрепал белобрысый чуб внука, улыбнувшись.

«А что тату? Скоро вернётся? А то мамка дома уже плачет», – пожаловался он деду.

«Скоро, миленький, скоро», – со слезами в глазах пообещал Игнат, трогая худые плечики внука.

«Ну, я побегу! Черемуху собирать пособлю мамке», – вспомнил Иван.

«Беги, родной, беги».

Иван развернулся и побежал.

«Постой!» – окликнул его Игнат.

Семён поворотил к деду.

«Когда вырастешь, ты кем быть хочешь?»

«Я? Художником», – заулыбался внук, почесывая рукой за ухом.

«Художником? А что рисовать собираешься?» – удивился дед.

«Море», – протяжно произнёс Иван, показывая рукой на море.

«Ну, беги, беги.

Мать заждалась, наверное», – улыбнулся Игнат.

Иван быстро побежал домой, а Игнат принялся расправлять свои снасти, чтобы наловить рыбы.

«Художником! Ишь чего удумал! Художник!» – с добром усмехался Игнат.

«Вот, принёс», – сказал Игнат, ставя ведёрко с рыбой перед женой. Параскева, не говоря ни слова, сразу же принялась мыть и чистить чешую. Рядом с ней на кухне был внук Степан от второго сына. Он помогал Параскеве тем, что отрезал у рыбы голову и бросал голодному коту, который, рыча, тут же её поедал.

Степан был старше Ивана, и понимал, что лодка его отца, скорее всего, утонула. С одной стороны, Степан был этому рад, потому что пришёл конец побоям и издевательствам отца над ним и матерью. С другой стороны, ему было жалко отца. Он даже поплакал один раз. Его же мать, казалось, нисколько не сожалела о пропашем в море муже.

«Ну что, Стёпка, рыбой будем ужинать сегодня», – похлопал дед внука по плечу.

«Огонь разведи», – толкнула Параскева внука.

«Чего ты, как змея? Всех готова удавить», – одернул её Игнат.

«Всё ты, изверг! Не родиться б тебе вовек на свет белый, так всем было бы лучше», – закричала на мужа Параскева, бросив в него рыбиной.

Стёпка в страхе выбежал из избы и побежал прочь.

«Эх, змеища ты! Жало своё выпустила живых жалить. Что ж ты думаешь, я не страдаю? Мне сердце не выворачивает? Да, я проклинаю себя, что отпустил их тогда одних, что не поплыл вместе с ними в море.