Мир сказок грустных, веселых, ироничных и печальных

Она расстёгивает пуговицы на рубашке, другая рука тянется к брюкам. Слышен скрежет молнии. Егор вскакивает, стряхивает с колен дочку, пытается сбросить её руки. Лицо Кати мутно-бледное, глаза чуть прикрыты веками. С трудом Егору удаётся высвободиться.

– Послезавтра вы с бабушкой и мамой уезжаете в Париж, собери свои вещи.

– Нет! Нет! Никогда, – девочка визжит и топает ногами, – я тебя не брошу, не брошу…

Её как будто заклинивает на этих словах. Она повторяет их и повторяет, потом звук сливается и переходит в истерические рыданья.

Катя бросается на пол, обнимает колени отца, тот пытается освободиться. Катя падает на спину, бьёт руками и ногами об пол, визжит, изгибается. Откуда-то из глубины квартиры раздаётся вой, напоминающий рык разъярённого зверя. Егор ладонями затыкает уши, выскакивает сначала из кухни, а потом и вовсе прочь из квартиры. Бежит прямо в домашних тапочках по двору, оскальзываясь на прихваченном морозом тротуаре.

19. Интерьер.

Квартира Рахили и Ксюши. За столом только отец Иоанн, Звягинцевы, Рахиль, видно, все остальные гости разошлись.

Ксюша собирает грязные тарелки, затем расставляет чашки, разливает чай.

– Давно я так вкусно не ела, – говорит Любаша, отправляя в рот здоровенный кусок пирога с яблоками, прихлёбывает чай. – Как у вас славно, покойно.

– Милости просим, захаживайте, – Рахиль говорит это вроде бы всерьёз, но в глазах бесы.

– И пахнет как, как, – Любаша не может подобрать слова, – как в детстве.

– Запах детства? – задумчиво произносит Рахиль, – у каждого он свой.

Вон отец Иоанн помнит, как в нос шибает хлорка.

– Тебе всё хиханьки да хаханьки. Несерьёзная ты женщина, – смеётся отец Иоанн, – греховодница.

– Вот и зять мой, Йоська, тоже самое утверждает.

– А я помню острый аромат гвоздики, – вдруг произносит расчувствовавшийся Звягинцев, – мама всегда варила глинтвейн. Наши фабричные смеялись над мамой, но пили с удовольствием. Придут, бывало в гости, просят: «Дуся, свари свой пьяный компот!» Откуда она эту диковинку взяла? Представляете, в глухой тайге и глинтвейн!

– От ссыльных, небось, – произносит Ксюша.

– Да, ссыльные у нас почитай весь посёлок был. Одна-единственная фабрика валенки катала, одна школа, один магазин, одно отделение милиции, узкоколейка – паровозик раз в неделю таскал три товарных вагона. Турок посёлок назывался. И откуда в Сибири турки-то?

– Оттуда, откуда и гвоздика, – Любаша произносит это с набитым ртом.