Распятый дервиш

Кто нас сто лет уничтожает? –

убийство русского – почёт!

А на щеке снежинка тает,

и мы уже наперечёт.

Влечёт непознанная тайна –

как защитить страну от бед?

Война – ведь это не случайно,

она жива уж тыщу лет!

И снова пришлые шаманят:

закон, этапы и тюрьма,

не русский русского обманет

и разрушает терема.

И погибает Русь Святая,

и совесть снова не в чести.

Поверьте, мне не надо рая,

лишь только б Родину спасти…

Письмо от любимой

Ты не ревнуй меня напрасно,

я вижу всё в очах твоих.

Они в смятении ужасном,

и много грусти давней в них.

Ты мне не веришь? Бог с тобою!

Мне было в тыщу раз больней,

когда я белою стеною

была для памяти твоей.

Ты не ревнуй меня напрасно,

всё в этой жизни решено:

нельзя счастливым и несчастным

не заглянуть на дно в вино,

ища каких-то истин смелых

с улыбкой дерзкой палача.

Но я была стеною белой

и пустотой в твоих очах.

Ты не ревнуй меня напрасно,

я потеряла не тебя.

В круженье космоса прекрасном

я не могу не жить любя.

И не могу бродить в пустыне,

и не могу тебя искать

когда от запаха полыни

я во грехи могу упасть.

И жизнь покажется прекрасной,

как самый милый белый стих.

Ты не ревнуй меня напрасно,

я вижу всё в очах твоих.

«Я стал огромным перекати-полем…»

Я стал огромным перекати-полем.

Я стал послушен бурям и ветрам.

Мы в этой жизни ничего не стоим,

лишь крохи тела тлеют по кострам.

И волокут меня через погосты

по серой обескровленной земле,

и городов бетонные наросты

живьём сдирают кожу на стебле.

Лишь кто-то помянёт недобрым словом.

А если пожалеет – невпопад.

Бредут дороги в сумраке багровом,

судачат судьи весело и в лад.

И спрячет конвертируемый полдень

никем не конвертируемый страх.

Прелюдию для казни мне исполнит

разбуженный прелюдиями прах.

Но так же, словно девица, невинна

Земля живёт, танцуя и поя,

и розовой слюною гильотина

забрызгивает глобус Бытия.

«Почему меня лишают жизни?..»

Почему меня лишают жизни?

Разве я кого-то убивал?

Разве предавал свою Отчизну

И страной, как шлюхой, торговал?

У меня отняли честь и совесть,

и желанье что-то там любить.

А жидами порванную повесть

я уж не смогу восстановить.