Распятый дервиш

Гори, гори моя звезда,

я возвращаюсь синей птицей.

«Снова лето и снова снег…»

Снова лето и снова снег.

Но как будто сто лет назад

слышал я твой жемчужный смех,

видел я твой алмазный взгляд.

Снег на улице, смех в душе.

Нет. Скорее, наоборот.

Ночь красавица в парандже

изменяет планет полёт.

Ни назад пути, ни вперёд.

Святый Боже! Оборони!

Топит снега водоворот

мысли призрачные огни.

Обмани меня, обними,

чтобы чёрный растаял снег.

Не молчи, молю, позвони,

если я ещё человек…

«Ты не звонила двадцать тысяч лет…»

Ты не звонила двадцать тысяч лет.

Я где-то жил, ты где-то обреталась.

Во мне кричал не разум, но поэт,

но тонкая извечная усталость.

На вялость рук ложится вешний дождь,

на вялость дум – белёсые снежинки.

Мне кажется, что ты уже не ждёшь,

и солнце, как бесёнок на пружинке,

сверкает из-за облака глазком,

которое ползком в весеннем небе.

И в скверике сидит со стариком

весёлый март – прочитанная небыль.

«Я всем раздам по оберегу…»

Я всем раздам по оберегу

от неприятельских забот.

И тащит конь мою телегу

куда-то вдаль, но не вперёд.

И упирается пространство

в посеребрённый свод небес.

Избавь, Господь, страну от пьянства, –

у нас давно лютует бес.

Его сподвижники в короне

пророчат нового царя,

чтоб восседал опять на троне

наследник беса-упыря.

Не говоря ни тем, ни этим

о тайне будущей Руси,

я знаю, скоро мы отметим

победу…

Господи, еси!

Живу под игом иудейским,

но вспоминаю, как в те дни

Христос сказал по-арамейски:

«ИлИ! ЛамА савАхфани?.

Из цикла «Огарок темноты»

24 января 1919 г.

Кровь расстрелянных поэтов –

это зимняя заря.

Может, кто писал про это

в слабом свете фонаря.

До рассвета – есть мгновенье.

До расстрела – целый миг.

И безудержные тени

злом ползут за воротник.

Я приник к стене пространства,

и метронома шаги

измеряют путь от чванства

до кладбищенской пурги.

Сколько сделано ошибок,

жизнь – как поезд под откос.

И взорвались струны скрипок,

и скулит бездомный пёс.

Целый век я слышу стоны

за позёмкой января.

Плёс предутреннего Дона,

и расстрельная заря.

«В жилах моих дикой ягоды сок…»

В жилах моих дикой ягоды сок

и неизбывная жажда стремлений.

Так же, как все, я ищу уголок,

где не бывает пустых нападений.