Распятый дервиш

Забавна мысль, что время лечит боль, –

она с годами всё-таки острее.

Стареет мир, которым правит голь,

и новый бард болтается на рее.

«Как горестно терять мечты, надежды…»

Как горестно терять мечты, надежды

и чистый незамусоренный ум,

и шить себе красивые одежды

из долгих неисследованных дум.

На шум воды, пролившейся из крана,

и россыпь крошек в кухне у стола,

как правило, сбегутся тараканы.

Зачем их только мама родила?

Зола из снега, соли и заботы

кучкуется по улицам Москвы.

Эй, человек!

Куда ты?

Где ты?

Кто ты?

К чему твои стеклянные мосты

пересекают небо под углами

эвклидовых никчёмных теорем?

У полночи глаза горят углями,

но след от уплывающих трирем

на звёздном небе всё же остаётся.

Опять из крана капает вода,

опять земля по космосу несётся

в счастливое земное никуда.

Сознание, раздвоенное между:

где року – роково,

судьбинное – судьбе.

Как сладостно терять мечты, надежды

и задавать вопросы…

Не себе!

«Смотрю на рабство в оккупации…»

Смотрю на рабство в оккупации

и на потоки мутной лжи,

но жду, что белая акация

весны подарит миражи.

Так мало стало человечности,

лишь было б с кем поговорить,

и на скрижалях бесконечности

бутылку водки раздавить.

Уйдёшь и ты, моя избранница,

за синей птицей в небеса,

а меж дождями время тянется

и херувимов голоса.

Придёт несбывшееся, вечное,

в ногах свернётся, словно кот.

Чумной любовью искалечен я,

но брови чёрные вразлёт!

Волшебный взгляд с зелёным привкусом.

Тебе я верю, веришь ты,

а мы зароем клад под фикусом

из слёз, надежды и мечты.

Наш президент, воруя, кается;

народ, как водится, шумит.

Ничто в природе не меняется,

песком становится гранит.

«Подол истории подняв…»

Подол истории подняв,

решил взглянуть – а как там? что там?

Да, вот такая я свинья,

служу примером всем блевотам!

Я там такое увидал,

что ни сказать, ни слова вставить!

И смерти чудится оскал,

но ни к чему уже лукавить.

Но ни почём и никогда

Луна мне маяком не станет.

Я – одинокая звезда

и тайна истины в стакане.

Я не зарытый ночью клад

и наважденье от похмелья,

июля липкий снегопад,

и иллюстрация безделья.

Довольно!

Спрячусь под подол.

Вернее, в темень подподолья.

Путь у истории тяжёл –

от Аркаима в Лукоморье.

И от надежд небытия

до усмирения амбиций.