Распятый дервиш

Стих мой,

страх мой,

чумное пророчество,

если можешь, то просто спаси,

от святого для всех одиночества,

от блужданья по Новой Руси.

Хоть она для меня и не новая,

я сорву по дороге шалфей,

и расплещется одурь бредовая

в танце лёгких заоблачных фей.

Русь забитая,

сонная,

грешная!

Ты мой взлёт и моё естество!

Только знать бы, как одурь кромешную

бабье лето закружит с листвой.

Только б слышать, как чахлая звонница

по столице разносит набат.

Это та вековая бессонница,

где не нужен не рай и не ад,

где нужна только девичья талия,

да касание тонкой руки…

Вот тогда закреплюсь крепче стали я,

впрочем, так, как и все мужики.

«Ты привык воровать и страдать…»

Ты привык воровать и страдать,

а когда истончается нить,

ты готов хоть чего-то отнять,

но, желательно, не разделить.

Голый сумерк неоновых дней

над землёй полыхнул и погас.

Тенью царства и в царстве теней

ты возник, словно огненный глас,

словно слово Творца в пустоте.

Но ни с кем не сравнимый вовек,

если ты не подобен мечте,

то зачем ты живёшь, человек?

«Листья жёлтые по октябрю…»

Листья жёлтые по октябрю

уплывают в отжившее лето,

умоляя больную зарю

вспомнить блеск золотого рассвета.

Где-то ветер мяучит в кустах,

где-то дождик брюзжит под окошком.

Снова жизнь превращается в прах

и стареет земля понемножку.

Кто познал поцелуи небес,

не вернётся обратно в пустыню.

Вот он, твой заколдованный лес!

Только нет в нём пахучей полыни,

только нет в нём шелкОвой травы –

все тропинки листвою заносит.

Под унылые крики совы

бесконечная тянется осень,

осень жизни и осень души,

как рисунок на белой эмали.

Ты когда-нибудь мне напиши

те слова, что ещё не слыхали

обладатели пышных одежд

на твоём незапятнанном ложе.

Я шагаю по лесу промеж

мёртвых клёнов – усталый прохожий,

не похожий на стража небес

и на сказочного исполина.

Где он, твой зачарованный лес

с Купиною Неопалимой?

«На этом весёлом свете…»

На этом весёлом свете

мне не нужны слова.

И я на дорожной ленте

заметен уже едва

среди миллионов нищих

и мудрых, как жизнь, бродяг.

Здесь каждый чего-то ищет

и каждый чему-то рад.

Врага, обретя и друга,

наперсника и лжеца

увижу, что ночь да вьюга

пила с моего лица.

На мудрость не хватит силы,

для глупости нет ума.

И даже сырой могилы

меня не приемлет тьма.