Распятый дервиш

Хромает по лужам ветер,

жуя нитяной мотив.

На этом весёлом свете

я только любовью жив.

«Познавая сущность Иисусности…»

Сестре Галине

Познавая сущность Иисусности,

руки на груди сложив крестом,

быть хочу искусным в безыскусности,

но не указующим перстом.

Оставляя в прошлом страсть и страстности,

тайну покаяния познать

я хочу. Хочу причастности

к Истине Пресветлой.

Исполать!

Познавая сущность Иисусности,

руки на груди сложив крестом,

я познаю сущность Иисущности

в самом сокровенном и святом.

«Тень многолетия тянется пеплом…»

Тень многолетия тянется пеплом,

словно полёт паутинки в лесу.

В чащу столетий песней неспетой

я дерзновенья свои принесу.

Жил неумело, верил безбожно

в смысл вековых человеческих драк.

Всё в этом мире и просто и сложно,

только всегда и повсюду «не так».

С «таком» никак нам с тобой не ужиться,

в «таке» отсутствует смысл бытия!

Свора собак загоняет волчицу –

истина стада у своры своя.

Как бы ни жил, и чего бы ни делал

с вихрем стихов и потере потерь, –

был не всегда я пушистым и белым,

может быть, просто израненный зверь:

белый на красном и красный на белом,

не попадая в удач полосу.

Тень многолетья тянется пеплом,

словно полёт паутинки в лесу.

Метаморфозы или по следам Апулея

Вор на воре от Кремля до попа

и не осталось ни чуточки веры,

если вся жизнь так смешна и глупа,

в общем, бессмысленна, словно химера.

Первое слово и первая мысль…

Разве младенец способен на подлость?!

Бешено кони опять пронеслись,

из-под пространства мне слышится голос.

Колос пшеницы уже не растёт,

и на картофеле – жук колорадский.

Только размеренно вьюга метёт.

Люди воруют и лгут без оглядки.

Сладкий сироп превращается в соль,

соль же – в безвкусную белую супесь,

а бесконечность – дыра или ноль,

или пескарь, захлебнувшийся в супе.

Наша российская доля в судьбе

вмиг превращается в детские бредни:

кошка гуляет сама по себе,

вор на воре в преисподнюю едет.

«Тень моя в тьме замороженных улиц…»

Тень моя в тьме замороженных улиц.

Русь моя, падает снег на ладонь.

Как же с тобою в зиме разминулись,

город мой древний, стреноженный конь?

Думал я вскачь над обрывом промчаться,

словно Высоцкий, собрат по перу.