Философия любви. Рассказы

Да и он не простит: прилюдно, при всех… Зараза! В первый раз так отомстили. И кто! В первый раз за тридцать лет было так больно. И сейчас. Романс… Как больно! Или нет? Это дым глаза разъедает.

– Хватит, девочки, песенки петь. Что-то зябко, не пора ли за водкой?

– Что ты, Васенька, не вечер, мы тебе еще споем! Давно же вас не было у нас, а как поживает… – Он так испугался продолжения фразы, что одноклассница осеклась и, заминая неловкость, запела из давнего репертуара, когда они бывали вдвоем.

Запела… словно песня может что-то исправить, словно воспоминания могут быть приятными – уместными в кругу давних приятелей.

Он принял косячок – гулять, так гулять! Ехал к ним – отвлечься от дел. Расслабляет. Приятно. Наверно, был перебор с непривычки. Нет, не гитары… И вот она садится рядом, на свое обычное место, домашняя, своя до гроба. Он смеется от души, до слез, припоминая ей: «Лисенок-лисенок, как давно мы не ездили в Питер! Как здорово, Лисенок». А гитара продолжает звенеть и откровенный до бесстыдства голос Раи поет о чуде, как любили они когда-то, в другой жизни. Ну, просто песня!

Подающий кофе

Мастерская клубится в непонятных испарениях. Неистребимый дух. Гомон друзей, птиц, гитары. Кокетливо мрачные глаза. Лай и шерсть кошачья. Философские щебетания и пьяные споры эстетов и никакой ответственности.

– Никакой, – подтверждают чьи-то кольца дыма, – кстати, попробуй, тоже искусство.

Особый дар устраивать праздники, драки или варить кофе. Откинутые на подушку волосы сушатся, вбирая терпкий запах вольного мира.

Взор в потолок, размышления ни о чем. Катя пробует удержать бокал на острой коленке.

– Не шали, кто будет спать на мокром? – Черти… – Этому не наливать. – Куда фен дели? – Новая фенечка… – А ей бесполезно, не переводи добро, дай сюда… – Что нового? – Читай, Сорока, читай. – Клювики! Клювики! – Сам ты – белая ворона… – Чьи беспризорные дети? – Светик, пой… – Или?.. – Соседские.

Вопли пьяных родителей. Стук в двустворчатые, забитые и загороженные генеральским резным буфетом, двери: «Прекратите безобразие».

Фортепьяно в ответ: «трям-трям-трям!» Чумной вагон. Хриплый звонок: «Тебя»…

– Есть в этом доме хоть какая-то посуда? – Сам помоешь. – Кто краски смешал? Какая сволочь здесь лазила? – Чепуха, внимание! – Какого черта? У меня уголь, – огрызнулся самый молодой обитатель мастерской.

– Но какие мысли! – Карандаш… – примиряющим взмахом руки ответил Борода.

– Хватит, раскройте окна! – Город проснется.