Сюжеты в ожидании постановки. Выпуск 1

Если братца привлекут по статье этой жуткой – хорош повод будет: кто-то зарится, небось, на твоё кресло. А денежки – как водичка в луже: без дождя засохнут!

ВИКТОР (притягивает к себе, шепчет.) Я – через Алексея. Матвей его за святого почитает. Видала? – меня отпустил, как только услышал. «Христианин» новоявленный – коммуняка всех мастей: от Сталина до Горбачева…

Что-то продолжает шептать.

Становится слышен разговор за столом.

АЛЕКСЕЙ (Эдику). Твоё отношение к Ницше некритическое. Ницше был проницательным диагностом, когда сказал: «Бог умер» – в душе человека.

Церковный, разумеется. Но лечение предлагал ошибочное, говоря твоим медицинским языком.

ЭДИК. В чём же, интересно?

АЛЕКСЕЙ. Призывал освободиться от всех табу и следовать порывам к собственной мощи.

ЭДИК. Свобода от всяческих комплексов – это высшая реализация.

ЕЛЕНА. «Бабка надвое сказала»…

АЛЕКСЕЙ. И ещё: зря Ницше на Христа набросился. Многие табу не Иисус наложил – толкователи. Взять современный запрет христианину познавать ислам и буддизм – причём тут Христос?! Этот запрет, как и многие другие, следует из мотивации Великого инквизитора Достоевского.

Познание – один из самых сильных инстинктов. По себе знаешь: психоанализом увлекался.

ЭДИК. Не спорю: Достоевский глубоко проник в психику человека. Предвидел конец без веры. Потому и зацепился за православие. В то же время: «чем больше веришь, тем больше не веришь», – сказал. То есть, зацепился за веру, как утопающий за соломинку.

Скучно перечитывать – есть более современные авторы.

За стол садятся Виктор и Аля.

АЛЕКСЕЙ. Цитата, которую ты привёл – свидетельство бездонной глубины Достоевского. Чего не скажешь об однозначных психоаналитических выводах. Впрочем, прошу прощения: я не специалист. Много разных направлений появилось. Я – о Фрейде. Свести всю внутреннюю жизнь к подавленным влечениям, по меньшей мере, сомнительно. Объяснять искусство и религии на этой основе – всё равно, что «пальцем в небо» тыкать.

ЭДИК. В одном согласен: Фрейд устарел. Новые направления всё меньше опираются на него.

АЛЕКСЕЙ (Виктору). Я знаю из-за чего ты рассорился с папой.

ВИКТОР. Ты, что ли, настроил Матвея против контракта? Как одержимый, на меня набрасывался. В присутствии отца, живого ещё!

АЛЕКСЕЙ. Я просил папу не вмешиваться. Между отцом и сыном. Он твердил одно: «Мой брат умрет мирно и непостыдно. По-христиански».

ВИКТОР.