Сталинбург

 – Раньше воскуришь – услада для ноздрей, а теперь туда будто говна коровьего намешали. Конфискат, блядь, вещдок… Так что, значится, Матфей, из самой Чехословакии к нам прибыл?

Мэт, хоть и был обескуражен и гашишным кадилом, и неожиданной сменой темы, не подал виду.

– Оттуда, отец Лаврентий.

– Хуентий! – хохотнул его собеседник, а после зашелся кашлем. – Зови меня просто «батюшка». И что, крепчает у вас правоверие? Еретики не выебываются?

– Выебываются маленько, но мы их… Ух… – неопределенно ответил Матвей, хлопнув кулаком по ладони.

– Это хорошо, Матфеюшка, хорошо. Ежели этих выблядков не пиздить, они в конец охуеют. Мы-то тут, у себя, порядок-то навели, а заедешь в какую-нибудь Варшаву – там пиздец. И вражеские голоса слушают, и перед Святейшим Двуглавом шапку не скидывают, и на правоверные устои хуй кладут. Ну, ничего, Матфейка, придет время – мы и ваших чехов приструним, а потом и варягов с греками. Так-то, Матфейка. Матфейка-малофейка!

Поп захихикал – похоже, кадило начало действовать.

Что касается Матвея, то он ощущал лишь легкое головокружение – главным образом, потому, что старался дышать не гашишным дымом, а воздухом из приоткрытого окна. Слушая треп отца Лаврентия, становившийся все более бессвязным, Мэт не заметил, как они приблизились к Красной площади – впереди показались шпили островерхих башен. «Чайка» встряла в автомобильный затор, но священник, открыв окно и сняв с головы клобук, поместил его на крышу машины. Как оказалось, в клобук была встроена мигалка, возымевшая на остальных водителей магическое действие – автомобили, толкаясь бамперами, расползлись в стороны, и спустя несколько минут «Чайка» уже заехала на подземный паркинг неподалеку от Исторического музея, где заняла место, отведенное для священнослужителей.

– Ну что, Матфейка, давно ли в Усыпальницу наведывался? – поинтересовался поп, когда они поднимались в лифте на поверхность.

– Давненько, батюшка, – пробормотал Матвей.

– Небось, еще до шапки Мономаха?

Мэт не понял, какое отношение шапка Мономаха имеет к мавзолею и решил ограничиться кивком. Его спутник выглядел теперь предельно собранным – будто не он всего пару минут назад одурманивал себя гашишным дымом.

– Вот она, родимая, площадь наша Красная. Сердце Сталинбурга! – не скрывая восхищения произнес священник, когда они выбрались на поверхность у Никольской башни.