Кот под луной. Tempore apparatus

Это совсем другая область и даже, где—то, другая физика… – Петрович говорил медленно, но отчётливо, и даже с какой—то подчеркнутой артикуляцией каждого звука. Его и раньше, помнится, не сильно «забирало» на застольях.

Я понял, что ляпнул, но продолжал упорствовать.

– Ну а чё – антенны, датчики, передатчики, какая разница!

– Разница. Она су-ще-ствен-на! Хотя тебе, конечно, простительно непонимание разницы, – тут я понял, что Петрович седлает любимого конька, и мне следует собраться, дабы не потерять реноме, – Видишь ли, космическая связь осуществляется в сантиметровых диапазонах, ну, ты видел эти тарелки, а вот дальняя подводная связь имеет дело с длинами волн в сотни, тысячи километров! Речь идёт об огромной потребляемой мощности, такой, что нужна специальная электростанция, чтобы запитать передатчик, крайне низком коэффициенте полезного действия, антеннах длиной в десятки километров… весьма неординарной конструкции.

Станции дальней подводной связи смогли построить лет тридцать назад только Союз и Штаты. Британия пыталась, но закрыла программу. Это очень дорого, даже только наука. Пока… Пока удалось освоить длины волн порядка четырёх тысяч километров – это частота около восьмидесяти герц. А дальше – область неведомого, которое меня очень… крайне интересует. И утолить своё любопытство я могу, только участвуя в госпрограмме, ну, хотя бы по подводной связи. Так что, никаких сантиметровых тарелок!

Петрович усмехнулся и замолчал, а я вдруг почувствовал себя мальчишкой с водяным пистолетиком, попавшим на танковый полигон.

– И что там, за восьмьюдесятью герцами? – спросил я осторожно.

– Ха! Там ключ… Знаешь, такой золотой ключик, как у Буратино, – я не почувствовал в словах Петровича иронии, скорее воодушевление, – И пока… пока сказка, которая вдруг может перестать быть сказкой. Правда, я не уверен, что всё это своевременно…

Петрович вновь задумался, глядя сквозь меня.

– И всё-таки?

– Не боишься проткнуть носом полотно, на котором нарисован… всего лишь очаг?

Я промолчал…

– Ладно, – Петрович задумался на секунду и продолжил, – у меня со сказки всё и началось.

Про Кощея. Бессмертного. Ты знаешь, что Валентина Михайловна филолог университетский?

– Нет, как-то не прозвучало, когда знакомились… Или забыл…

– Филолог. А специализируется на фольклоре. Так что, я её сказки чуть не сорок лет слушаю. Да… И вот, по началу, я её подначивал – мол, что это за наука – сказки.