Арктический лен. Стихи разных лет.

Волчьи изумруды

Снегири взлетают, красногруды…

Скоро, скоро на беду мою

Я увижу волчьи изумруды

В нелюдимом северном краю

    Павел Васльев, Лубянка,

    Внутренняя тюрьма, февраль 1937 г.

1

Вдоль пристани бредущие огни,

их изморозь просила: затаись,

в каком-нибудь поселке на Оби

женой, в конце концов, обзаведись

наймись в матросы – нам же не впервой —

в оленеводы.

ты вспомни! Ну, куда ты, беркуток?

Всего-то год и, смотришь, кровоток

идет на убыль, там, глядишь, война

всё, мать родна, списала бы, поди —

пересиди, Василий, погоди,

чуть пережди, и – где твоя вина?

А – нету! Смыли желтые дожди.

Культура? Краеведческий музей

ревнитель просветительских затей

когда-то основал, а где убит

был тот миссионер-архимандрит —

зачем нам знать? Ходи себе, глазей

на экспонаты, выйдешь – на дымы,

сиянья, проступившие из тьмы,

на малицы, на нарты, ротозей,

оленей – городишко невелик,

но тот, в ночи, белеющий тальник…

Ты помнишь? Карандашик послюни —

и – словно нить цедит веретено —

стежок-другой и, в общем, все равно,

зачем, кому стишок твой – лишь огни

последних барж.

глазуньей изумрудной излились

на скулы азиата из глазниц

светильни те: не в пепельницу здесь

втыкают папироску. Ну, а как

ты думал, брат? Ты – враг. Держи пятак

Харону – перевозчику в ту весь,

где Дант бродил. Здесь, как ни посмотри,

крещеный люд – он был, да вышел весь

как с белых яблонь дым, как эта смесь.

Порхают, красногруды, снегири,

мочала на колу и там и сям

текут по всем излучинам, осям –

и, по ветру развеянный подзол,

роняет лепестки югорский мак,

во мраке озирается, и мрак,

когда не бьют, – не худшее из зол.

2

– А ну вставай, соколики, пора!

И сохнет на террасах бланманже

и стынет чай, пока он в гараже

управится, и снова кобура

защелкнута.