Арктический лен. Стихи разных лет.

И тянется дымок

по всей Москве, не верящей слезам,

воды набравшей в рот, зато – каток

зато, гляди, сияет, как сезам,

нарядное, с иголочки, метро,

вот только что-то зябко и мокро

и кровь, как ни бели ее с утра…

Сочится кровохлебкой решето

и со двора вывозят шофера

лежащих друг на друге неглиже

соколиков из цирка шапито:

горох об стенку или там – драже,

какой-то конь в шинели ли, в пальто

и кепке, рукоплещущий народ,

оркестр, знамена – дел невпроворот

у партии, а вот и осетры,

икра на выбор – все тебе не то…

Подправишь в парикмахерской вихры,

выходишь на Арбат – и вот в авто

уже сидишь по правилам игры,

и Ваньку не валяй – за что, за что? —

за просто так ломают здесь хребты,

а уж хребет поэта-гусляра…

Струятся изумруды мерзлоты,

блестит янтарный хрящик осетра,

а кровь, как ни бели ее с утра,

сквозь известь, чем прозрачней, тем видней

подследственным: тому – на севера,

ну, а тебе – тебе в страну теней,

орел степной, листвы ненужный ком.

Сгребли тебя – забудь о северах:

подвал и крематорий на Донском;

ты – прах. Ты невостребованный прах,

и поздно пить боржоми, старина:

под вышку подведенная страна,

куда бы ни вела – не обессудь.

Стихи? Под скрип телег и портупей

писал один партийный грамотей:

Кому какою родина видна —

ну, в общем, лирик, в общем, ни хрена

не сообщил. К чему я? Позабудь

о родине. И, может быть, она

и о тебе забудет как-нибудь.

Нет, в самом деле: дел невпроворот

у кума: что ни день, то из ворот

соколиков вывозят шофера,

короче – то работа, то фокстрот,

то чистка, то партком et cetera.

Кому какою – да, о чем базар.

Служенье муз. Страстной ли там бульвар,

Тверской ли. И пора, мой друг, пора

ответить. Не зайти ли в этот бар?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .