Арктический лен. Стихи разных лет.

3

Шевелит жвала бедный богомол,

таращит бельма, молится, чудак,

седой, как лунь, скуластый, как монгол —

охрана! Выноси! – протек чердак,

и золотарник золотом истек

и что сказать? Окончен файв-о-клок —

несите, братцы! – гол я как сокол:

обол Харону – сталинский пятак —

а то и даром: русский? Да за так,

чего уж там, какой уж там обол…

эх, мать твою… куда ж тебя, милок?

И – Салехарда звездный частокол:

с овцы паршивой – шерсти рыжий клок,

и – санный путь, и – что там, не пойму,

что там за лица, чьи и почему,

и лица ли, скажи, старик Ямал?

Кто к стойке пригвожден, как пьяный Блок,

кто в стойку встал и сто кривых зеркал

зажглись и повели под локоток.

То Витебский вокзал, то краснотал,

то вьется над помойкой голубок,

но гаснет, удаляется квартал,

пустынный, синий – водки бы глоток!

Но шут с ней. Да и вряд ли будет впрок —

забудь. Уж как-нибудь переживем,

сойдя во тьму и в ней мотая срок,

пока не истощится кровоток,

покуда не займется окоем

летучим, беглым, перистым огнем.

* Примечание: Салехард был последней командировкой Павла Васильева между отсидкой в рязанской тюрьме с зимы 35-го по весну 36-го и последним арестом в феврале 37-го – сразу после выхода из парикмахерской на Арбате; первая строфа – дословное воспроизведение команды перед расстрелом «соколиков» в гараже «автобазы» в Варсонофьевском переулке.

Лайка по имени Чат[2 - Черный (хант.).]

Однажды растает на тулове снег

и кто был внимателен к первым стихам

собачьими ребрами выйдет на свет

в одной из неведомых северных ям.

Без кожи как древний, с Востока, поэт,

в одной из безбрежных оттаявших ям,

став шапкой татарину, выйдет на свет

кто был так внимателен к первым стихам.

Он сверху увидит, как ребра торчат

весной, когда тает безудержно снег

и некий поэт вдруг бывает зачат,

чтоб в День конституции сталинской свет

увидеть под солнцем в созвездьи Стрельца

в Обдорске – одной из неведомых ям,

где, помню, мертвец, хороня мертвеца,

завидуя мертвым, знал цену словам.

И так себя жалко, несчастный мой Чат!

Но жалко – у пчелки, а пчелок здесь нет,

как нет здесь и ночи – собачьи торчат

здесь ребра и пьют нескончаемый свет.

Ночь

Этих морозных закатов скрижали,

ягель, арктический лен, ветреница,

след самолета – все канет в развале

памяти, мудрой избытком печали,

если не горя.