Арктический лен. Стихи разных лет.

И ночь воцарится —

нищенство ночи, как было в начале:

пустошь, вода, неусыпная птица.

II

Натюрморт

Здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки…

    Ин. 6:9

С глазницами, изъеденными солью,

висят две рыбки в сетке за окном,

чешуйки света в воздухе застыли

и зимнее язычество рябины,

и птичьей лапой телебашня замерла,

продетая в кольцо «Седьмого неба».

В отчестве моем голодных нет,

и нынче даже голуби и галки

рябину не клюют, роняя снег,

волнуя невода холодных веток.

Все замерло. И как произнести

помилуй мя, где в извести часы

остановили стрелки на одних

и тех же цифрах в желтых коридорах,

где ветки, телебашни, рыбы спят,

соль в пустошах глазниц и циферблатов?

В отечестве моем голодных нет,

и делят пустошь снега вместо хлеба

пророки, что не явленны на свет

по крохам собирать все то же небо.

    Добролюбова 9/11,

    7 января 1988 г.

В амбулатории

Костистые рубиновые звезды

над ледником кремля, что безмятежен

когда-то был, но стоит ли вниманье

нам обращать на кремль – ответ известен.

Вот рвут вороны ватники на гнезда,

в часах песочных бьется струйка крови,

поскольку время – время мерзлоты —

иначе не измерить.

текуче, словно дерево, а звезды…

Слабеют скверы от кровопотери,

вороны чучело воронье рвут на гнезда

и в зыбких ветках щурится огонь

отвергнутое время знаменуя

и пробегая рукопись твою.

Джотто

Не знаю, был он сладок или едок —

тот дым, что оставлял нам напоследок

один межзвездный холод колокольный:

шесты и факела, мечи и колья,

Иуда, что пришел для поцелуя…

Молчи.

постой в своем отечестве пропащем

и посмотри: в промозглом этом сквере

так голо, что едва ли не обрящем

гармонию какую-то по мере

беспомощности и кровопотери

в норе своей, в Платоновой пещере —

в волшебном фонаре ее ледащем.