Колодезное вино

К счастью, эта напитанность мировой культурой, в том числе культурой философской мысли, в стихах Горбуновой незаметна, никак не рекламирует себя, нигде не «торчит»; два варианта: либо стихи так мастерски изощренно сделаны, что не видно швов – либо это свойство поэта, глубокая органичность музы, свойство взгляда, крови, речи пишущего ; я лично склоняюсь ко второму варианту —

мальчик с ангелом в мраморных руинах,

вокруг пепелище мира лежит, как скатерть.

и мальчик отвечает: как найду и чего искать мне?

как собрать мне целое, большее, чем его части?

ангел отвечает: с хозяйкой льдов не вступай в поединок,

не составляй на зеркале разума фигуры из льдинок,

но заставь их танцевать, и ты выйдешь из-под её власти,

и льдинки сложатся в слово «вечность», разделив твоё счастье

Четыре грани кубика Рубика, вполне отчётливые и обусловленные, – но никак не сложить въедино, в один плоский понятный стереотипный цвет, хотя бы одну: грани переплетаются, взаимопроникают, составляют сложный четырёхмерный рисунок, дышащий в живом пространстве стиха, – мир души поэта, живой человеческий мир, не укладывающийся в прокрустовы ложа линейных определений…

Современные критики , кураторы российских поэтических процессов, то там, то сям восплакивают: как много ныне в России стихов – но где поэты!… где то, о чем сказано: «дышит почва и судьба», где личности, где живая кровь, которой кто-нибудь бы да расплатился бы за вещество стиха!… Да ладно тебе, друже мой критик.

Из века в век – поэзия жива, в России по крайней мере – уж точно, потому что живы – поэты, и кровь-строительница хлещет в их стихе скрепляющим времена и смыслы веществом: книга стихов Аллы Горбуновой тому доказательство, прииди и виждь.

…В подобного рода заметках как-то так принято – обильно уснащать текст цитатами из сборника; вот уж чего не хотелось бы мне делать: перед вами – книга стихов, читайте – стихами всё сказано!… Но , грешник, всё же не удержусь, чтоб не процитировать еще одно стихотворение Аллы Горбуновой, причем – почти целиком:

(апокалипсис)

апокалипсис в русских полях.

на горизонте гнева —

обещанье Рая.

– Царствие Небесное человек способен

на земле построить,

в русском поле,

на русской земле, – сказал безумец.

в поле цветущей гречихи

упало зерно слов безумца

и умерло, и воскресло, и принесло плоды.

мы – гречиха, овёс, рожь и пшеница,

в стрелах наших колосьев звенят тишина и ветер,

ржаные корольки и полёвки – братья наши и сестры.