Республика Татарково – 1. В тихом омуте

Не то сам мне платить будешь пенсионную ставку.

– Я? Вот ничего себе! – удивился ещё больше Гена, и заерзал в кресле. – Ему хочешь помочь, ему сочиняешь письма, а он – моим же салом и мне по мусалам.

Крючков приподнялся и надвинулся на Шилина.

– А вот этого не хочешь? – Крючков выставил перед ходатаем кулак, сквозь пальцы которого шевелился большой палец.

Павел Павлович отдёрнулся назад от неожиданности, и вспотел, то ли от схлынувшего тотчас с него возбуждения, то ли от Гениного сюрприза, который ещё немного и может вышибить из глаз искры.

Шилин опомнился, осел на стул с другой стороны журнального столика, моргая глазами и тряся подбородком.

Затем заговорил незлобиво, вытирая лысину кепочкой.

– Ладно, Гена, ладно. За первое письмо я тебя, так и быть, прощаю. Давай другое писать.

Но Гена закусил «удила».

– Не буду!

– Как не будешь? Я что теперь по твоей милости пропадать должен?

– Сказал, не буду, и баста!

– Нет, ты что, не понимаешь в каком я положении? Меня же мои овечки засмеют.

– Какой баран, такие и овечки.

Вид Шилина был растерянный, подавленный. А резкие переходы его из одного состояния – от воинственного до уничижительного, – обезоруживали своей простотой вариаций.

У Гены злость отхлынула. Он усмехнулся, отводя от собеседника взгляд.

Почувствовав перемену в Гене, Павел Павлович приоживился.

– Ну, ладно, Гена. Погорячился я. Ты ж должен меня понять, али как? – должен. Ты ведь человек с понятием, иначе бы я к тебе не пришёл. Нашёл бы кого другого.

Но я к тебе пришёл. Ты душа человек, и писарь хороший. Давай писать новую жалобу, а?

– Чтоб ты меня потом ещё раз отлаял?

– Но ведь не изодрал в клочья, живой.

Гена покряхтел, повздыхал, поводил белёсыми бровями вверх-вниз и откинулся на спинку кресла. Несмотря на злость, ему всё-таки жалко было Шилина.

– Ладно, только, чур, без наездов. Сам с собой потом матерись, или со своими козлами, а я не причём. Договорились?

– Договорились, – облегченно вздохнул Павел Павлович, обтирая лицо и лысину кепкой.

И с досадой произнес: – И почему со мной такие заморочки? Федя Борисов ушёл, а меня в рожки взяли.

Крючков невольно глянул на его худую шею, как бы прикидывая её размер, под какой рожковый ключ она подошла бы.

Гена подумал и ответил:

– По двум причинам. – Шилин поднял на него глаза. – Первая – оттого, что наш цех «муки» не входит в структуру ДСЗ.

– Как не входит? Мы ж на одной площадке с ним… и я с него начинал работать.