Тридцать дней до развода

Но и не останавливаю ее, потому что смотреть на эту суету приятно. И сидеть здесь, на теплой кухне, тоже очень приятно. Как будто моя новая жизнь с ней уже началась.

Ей-богу, после концерта в ЗАГСе, а особенно после ЗАГСа, я заслужил небольшой перерыв в боевых действиях. Оазис посреди радиоактивных пустошей, где бегают мутанты и зомби и только отвернешься – откусывают половину жопы.

Даша ставит передо мной огромную чашку чая и за мгновение до того, как высыпать в нее ложку сахара с горкой, вдруг спохватывается:

– Ой, а ты сладкий пьешь? Я почему-то решила…

– Сладкий, – киваю я.

 – Три ложки. Все правильно. Сядь уже, Даш.

– Ты мое кресло занял, – с легким оттенком недовольства и улыбкой, прячущейся в уголках губ, говорит она.

– Не беда, – заявляю я и, перехватив ее поперек живота, усаживаю к себе на колени. – Здесь места хватит всем.

Она замирает.

Только сердце снова бьется так, что я слышу.

Кладет руки мне на плечи.

Кончиками пальцев поглаживает шею с боков, и я едва удерживаюсь, чтобы не начать урчать, – что-то внутри само по себе гулко вибрирует, рождая тяжелую низкую дрожь.

Но я не издаю ни звука, даже стараюсь не дышать, чтобы не спугнуть ее.

Потому что она так смотрит на мои губы, что, кажется, сейчас сама нарушит свои правила, и лучше бы мне не напоминать ей о реальности, пока она готова поддаться слабости.

Как завороженная, она наклоняется ко мне – медленно, невыносимо медленно, так что сторонний наблюдатель и не заметил бы этого движения.

Но я ощущаю каждый миллиметр, на который сокращается расстояние между нами. Да ладно миллиметр – что там после него? Микрометр? Вот даже его ощущаю.

В груди растет ощущение бешеного восторга – даже если бы я хотел сейчас вдохнуть, я бы не смог.

Ну же, ну…

Но меня срывает слишком рано. Притяжению становится невозможно противиться, и я сжимаю ее теплое тело руками и преодолеваю последние сантиметры между нами, накрывая губами губы.

И она… отшатывается.

Пытается вскочить, но я держу ее крепко.

– Нет, Богдан! – вскрикивает.

– Ты же обещал! – упрекает.

– Пожалуйста… – плачет.

Не помню: обещал?

Но мольбу в ее голосе вытерпеть не могу.

– Не буду… – шепчу тихо куда-то в волосы, накрывая рукой затылок, когда она утыкается лицом мне в плечо. – Если ты так хочешь. Только не убегай. Посиди со мной.

Я знаю, как будет ломить пах от этих посиделок: я помню свои шестнадцать-восемнадцать, когда мы тискались на лавочках вечерами.