Чумные псы. Оттепель

Однако ее игнорируют, говоря другое:

«Она способствует регенерации, поэтому старайтесь не использовать сразу много, – Лорд на миг замолкает, потом продолжает с тяжелым вздохом: – И скоро пополнить ее запасы я не смогу. Приведи ее руки в порядок и экономь. Хотя бы на месяц растяни.»

Ошалелая Птица смотрит на Ксень несколько секунд, а потом бежит в ванную. Да, мазь стоит там. Да, еще утром ее там не было.

«Я тебя обожаю!!!» – орет она, прижимая небольшую баночку к груди. – «Ян, я так тебя обожаю!»

Конечно же, Лорд тут же исчезает из ее сознания.

– Значит так, давай свои культяпки, щас намажу. Это для регенерации, запас нам минимум на месяц, судя по тому, что Ян сказал – редкая штука.

Пахнет мазь травами, чем-то едким и почему-то кровью. Но в кожу впитывается мгновенно, и эффект можно заметить сразу: все ранки, которые были на пальцах Ксень, заживают мгновенно. Птица выдыхает благоговейно и жмурится, понимая, что Ян сыграл против себя самого, причем дважды: мало того, что помог блондинке нарушить приказ Повелителя, так еще и влюбил ее в себя еще крепче.

– Ты опять думаешь про Яна? – говорит вдруг Ксень, потянув было ноготь ко рту, но тут же отдернув руку. На недоуменный взгляд сестры она отвечает: – Да у тебя такое выражение лица стало мечтательное…

– Это он подарил. Для твоих рук, – поясняет тихо Птица. – И для просто ран тоже. Но в первую очередь – для того, чтобы я смогла привести вот это, – она обличительно тычет пальцем в ноги сестры.

 – В божеский вид. Понимаешь? Ты понимаешь, что он делает ради нас? Ради… меня?

Она хмурится и вздыхает, обещает себе, что все закончится хорошо.

– Понимаю, – кивает Ксень. Лицо у нее задумчивое. – Знаешь, вчера вот Драссир кое-что сказал, а я вот до сих пор обдумываю, и до сих пор в ужасе! Он сказал, что в мире будущего им места нет! Темным, то есть! Они не видят себя… Вспомни, Драссир передернулся, когда я сказала, что дети, не видевшие войны, захотят пообщаться…

Рыжая вытирает ресницы: кажется, она расплакалась.

Усилием воли не жует губы и не грызет ногти: ей сейчас идти к орионцам. Вид обветренных губ и заусенцев явно не добавит ей веса в их глазах.

Птица горько вздыхает:

– Они одиноки. Смертельно одиноки. И им больно и тоскливо. Это все, что я могу сказать по этому поводу. А теперь подставляй лицо, я тебя накрашу, и пошли. У нас всего час остался.