Чумные Псы: Оскал Страха

Той почему-то неловко за свой внешний вид: с раскрасом из синяков и ссадин на лице, с торчащими как попало волосами, в разорванных джинсах.

А вот вторая, она голову вскидывает так, словно только гордится изорванной одеждой, вымазанными в крови клоками волос, сжимает трясущиеся кулаки – тоже, кстати, измазанные, и черная слизь на них пахнет остро:

– А кто это вам сказал, что я с вами?

Женщина наклоняет голову набок совершенно птичьим движением:

– Я тебе жизнь спасла, девочка.

– Меня зовут Птица, – цедит сквозь зубы, почти шипит.

 – И не ваши ли салочки прямо посреди дороги стали причиной аварии? И как это вы так быстро оказались у моей машины? И какого черта она перевернулась?! Это гребаная военная тачка, они так просто не улетают! Ну?!

Женщина встряхивает волосами, убирая челку с глаз, в ней мелькает нечто яркое, блестящее, резко контрастирующее с волосами цвета воронова крыла.

– Конечно, никакие машины не летают просто так, девочка. Но подумай сама – если мне хотелось бы твоей смерти, вытащила бы я тебя из машины, которая горит? Тратила бы силы, залечивая твои травмы? Ты права – машина перевернулась не случайно.

А вот то, что лорд Драссир оказался рядом раньше меня – это тоже не случайность.

– Если бы хотела смерти – нет. Если бы хотела меня – да. Этот пижон… Драссир, да? И имя пижонское…

На этом месте девчонка некстати вспоминает, что видела рану на его горле, и медленно поднимает полыхающий ненавистью взгляд на свою собеседницу, а из глотки ее рвется хриплый почти рычащий шепот:

– А теперь ответь мне, и ответь честно – зачем тебе все это? Почему не оставила меня там, где мне должно было быть – с моей семьей? Какого черта убила всех, кто пытался мне помочь? С чего взяла, что я должна принадлежать тебе – я шла к этому придурку добровольно, так кто тебя просил вмешиваться? И учитывай, что я ни на гран тебе не благодарна – ни за спасение себя, ни за то, что произошло здесь.

А теперь я иду домой. Мне еще похоронами заниматься.

Через несколько шатающихся шагов Птица оборачивается:

– Эй, кнопка рыжая, – и нет в ее голосе больше ни вызова, ни рычания, только бесконечная боль.

 – Я не на тебя напасть хотела.

А еще через метр-другой она просто падает, как подкошенная, и больше не шевелится.

Рыжая выходит из ступора, кидается на помощь – и тут же падает сама. Никакой боли на сей раз нет – просто тело враз стало чужим, ватным, перестало слушаться и теперь Ксень сидит задницей в луже и ничерта не может понять.