Столкновение

 – Вечер еще только-только начинается, – мягко перехватывает его руку и «ненавязчиво» возвращает папку с контрактом обратно на стол.

Должно быть, она его опоила недостаточно, раз он не ведется сразу. Сперва хмурится, потом призадумывается, со скепсисом скосившись на экран своего телефона, который успевает достать из кармана пиджака.

– К тому же вы мне еще обещали «Лунную сонату», – томно улыбается обольстительница, невинно хлопая ресничками.

При этом строит настолько щенячье-просительное выражение лица, что у отчима не остается никакого выбора, кроме как согласиться.

– Хорошо. Обещания нужно сдерживать, – сдается ей на милость Фролов. – Сперва соната, потом дела.

На самом деле я всегда поражалась этому его качеству. Нет, не вестись на первую попавшуюся юбку. Будучи конченым мудаком по отношении к женскому полу, заядлым пьяницей и все в этом роде, он обладает даром настолько феерично подчинять клавиши фортепиано, что не заслушаться просто невозможно.

Неудивительно, что в скором времени, как только парочка перемещается с террасы в основной зал, который, помимо всего прочего, украшает шикарный черный рояль, даже гул посетителей становится тише.

Звуки льющейся мелодии мягко обволакивают не только мое сознание. И это, кстати, очень даже зря. Расслабляюсь я, в смысле. Едва ли проходит две минуты, соната еще не приближается к середине исполнения, а Смоленский поднимается со стула. И меня тоже на ноги поднимает. Затем и вовсе… меня саму подхватывает! Да с такой легкостью, словно я вешу не свои сорок семь килограммов, а как та тоненькая красная папка.

– Ты что делаешь? – вскрикиваю от неожиданности, повиснув на мужском плече.

– Догадайся, – в полнейшем безразличии отзывается Тимур, усиливая хватку.

И да, направляется прочь с террасы. Но не через зал. Оказывается, покинуть это место возможно с помощью отдельной лестницы, ведущей на другую сторону здания, где располагается ресторан. А я, сколько ни возмущаюсь, ни колочу по его спине, пинаюсь, извиваясь в отчаянных попытках освободиться, так и не добиваюсь ничего толкового.

Смоленского мои жалкие попытки сопротивления абсолютно не волнуют. Будто и не замечает их, продолжая невозмутимо шагать в задуманном направлении. Его не задевает и тот факт, что я не успеваю даже столовые приборы на столе оставить, так и сжимаю в руке позолоченные вилку и нож. Разве что зарабатываю шлепок по своему многострадальному заду.