За стеклом

– Какое же ты ничтожество, Ник, – отец с разочарованием покачал головой. – От тебя одни только беды. Всегда.

Я старался выровнять дыхание, понимая, что дальше последует. Отец всегда использовал запрещённый приём. Такой, который способен был меня сломать в любую секунду. Уничтожить.

– Ты нас скоро с матерью в могилу сведёшь своими выходками! Тебе мало того, что ты натворил?! Мало того, что убил брата?! Сколько можно портить нам жизнь?! – он уже не кричал. Он орал. Громко. Оглушительно. Но, уверен, скажи он те же самые слова шёпотом, они так же разорвали бы барабанные перепонки.

Так же лишили бы слуха. Лишили воздуха в лёгких.

Утопили.

Утопили в вине и боли.

Он громко выдохнул, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.

– Сиди тут. Учи всё наизусть. После каникул всю программу чтоб рассказал Вансу. Ты меня понял? – я молчал. – Ты понял меня?! – заорал он.

– Да, – во мне нашлись последние крупицы сил, позволившие выдавить это простое и в то же время сложное, лёгкое, но невозможно тяжёлое, слово.

Словно удовлетворившись таким ответом, он выдохнул, успокаиваясь. А затем громко хлопнул дверью, оставляя меня в комнате одного.

А я так и стоял. Не в силах пошевелиться.

Густая слеза скатилась по щеке. Или это не слеза?

Прикоснувшись к коже, увидел, что на пальцах осталась кровь. Но мне не больно. Просто всё равно.

Я стоял посреди комнаты и смотрел в окно.

На соседний дом.

Дом, где всегда царили тепло, уют и счастье.

Находясь у Эмили, всегда завидовал её отношениям с родителями.

Отношением родителей к ней.

Они любили её.

Меня мама тоже любила. Но она устала. Устала защищать меня, постоянно ввязываться в проблемы, которые вызываю любым неправильным вздохом, что так бесит отца.

Потому она всё чаще уезжала к бабушке, оставляя нас с отцом наедине.

Я знал, что он винил меня в смерти Джеймса, что мама тоже так же думала, просто не говорила этого вслух.

А папа говорил.

И он прав.

Я убил Джеймса.

Я ничтожество.

Судя по звукам телевизора, доносящихся с первого этажа, отец успокоился.

Не знаю, сколько времени прошло, но уже было темно. А я всё так же стоял на месте и смотрел в окно, мало что осознавая, кроме правоты слов отца.

В окне напротив уже горел ночник, отчего виден силуэт Эмили, сидящей на подоконнике.

Она хотела помахать мне перед сном? После того, как подвёл её? Испортил последний день в школе. Не объяснил всё, чтобы она написала на высший балл. Испортил каникулы.