Я посажу тебя в клетку

Ждал, когда смогу выбраться из клетки.

Обухов ворвался в квартиру, как будто полстолицы бежал ногами от своры голодных волков.

– Где?…

Но ему хватило одного взгляда из прихожей в глубь квартиры, чтобы увидеть меня. Он отодвинул за плечи хнычущую и жмущуюся к нему дочь, подскочил к клетке и открыл, помогая мне выпрямиться и выйти.

– Руслан Александрович, это какое-то недоразумение… Это какая-то ошибка… Чтобы Юлька?… Никогда! Мы все исправим, все загладим…

Теперь настала моя очередь отодвинуть излишне болтливого Обухова.

За спиной верещал Обухов, но ссал лично оттащить меня от дочери. А я наслаждался диким страхом в глазах задыхающейся твари. Она цеплялась за мою руку, пытаясь освободить горло, вращала глазами и открывала рот в надежде вздохнуть последний раз.

Я щерился и сжимал пальцы все сильнее. Таким испорченным тварям одна дорога…

Обухов вызвал своих бугаев. Дверь распахнулась, и двое, не мешкая, оттащили меня от посиневшей твари, но, повинуясь жесту Обухова, отпустили и теперь просто стояли на пути к рыдающей на полу козе.

Молча прошел в подсобку, достал штаны и рубашку. Не торопясь застегнул каждую пуговицу, закрепил манжеты запонками. Пижонство, но положение требует даже на помятой рубашке носить атрибуты состоятельности. Привычным движением сунул айфон в карман и повернулся к Обухову.

– Эта пойдет со мной в расплату за причиненные неудобства.

– Нет, пожалуйста! – Обухов, этот горделивый зазнаистый толстосум, рухнул передо мной на колени, вцепился и в без того помятые брюки и заголосил: – Единственная… Она у меня одна-единственная. Доченька… Кровиночка!..

– Воспитывать надо было лучше, – процедил я, отпинывая прилипшего к ногам папашу. – Сам не справляешься – стоит передать специалистам.

– Умоляю! Заплачу, сколько скажешь!

– У тебя нет столько, чтобы покрыть ущерб. Но можешь обменять, – задумчиво прикинул я новый план.

– Что угодно! Что угодно!

– Твоя жизнь в обмен на ее.

Обухов отлип сам. Тяжело опустился на задницу, прижал руку к сердцу и жалостливо смотрел на меня снизу вверх.

– Так что, Андрей Григорьевич, чья жизнь стоит дороже – своя или обнаглевшей кровиночки? – насмешливо поинтересовался я. – Сейчас ночь, и мне хочется выспаться. Так что жду подати к вечеру. В центральном клубе Мезурова.

Обухов кивнул.