Любовь не обсуждается

На меня оборачивались, кто-то здоровался, но никто не торопился расходиться.

– Я на месте.

– Вижу.

Я заозиралась, но никак не могла найти Тобольского взглядом.

– Стою на подъездной дороге в начале аллеи, – подсказал он, подтверждая, что действительно видит меня.

Вот теперь и я его нашла глазами.

Он стоял, небрежно опершись на капот большого черного автомобиля, скрестив ноги, непринужденно беседуя со мной по телефону и одновременно выкуривая сигарету.

– Что я должна сделать? – нервно спросила я, хотя скорее натужно просипела.

– Встань на колени.

Опять? У них один фетиш на двоих? На большее просто фантазии не хватает?

– Здесь? Сейчас? – переспросила я, стараясь не выдать свое отношение к происходящему.

– Да. Здесь и сейчас. Ползи ко мне.

Я еще раз огляделась. Почему преподаватели и студенты не уходят? Потому что Тобольский пообещал им устроить представление? Он может, в этом я уже убедилась.

Я отключила телефон, встала на колени и поползла к нему.

Унизительно.

Больно.

Противно до тошноты руками перебирать по оплеванной, закиданной окурками и голубиным пометом площади. Но я старалась не думать об этом. Я ползла вперед, не спуская взгляда с наглых глаз Тобольского. Мечтала добраться до него и плюнуть в рожу!

Этот козел следил за мной. С самого начала. Ждал, когда я сломаюсь. Звонил, когда хотел простимулировать к действиям… Не верю, чтобы за три минуты он вдруг оказался перед входом в университет. А вот за пару часов, что я дозванивалась до него, мог организовать свидетелей и приехать, чтобы насладиться моим позором.

Ублюдок.

Я добралась до него, уже не контролируя презрительный оскал на своем лице.

Тобольский надеется меня сломать, прятать глаза от стыда каждый день до конца учебы? Или хочет показать, что извращения его сыночка малость по сравнению с тем, что может устроить он?

Так не на ту нарвался. Я дала по яйцам Стасу и найду способ вмазать его папаше. А пока…

Пока я с наслаждением вцепилась грязными руками в его дорогие штаны и стала подниматься, по ходу движения вытирая об него руки.

Получи и свою долю участия в моем унижении.

– Ах ты, мр-р-разь, – прошипел он, криво улыбаясь.

Схватил меня за шкирку и водрузил задницей на капот.

– Улыбаешься? – проговорил он, рассматривая мое лицо.

Только тогда я поняла, что да, продолжаю презрительно улыбаться, потому что не могу ответить. Голос пропал окончательно.

Глава 3.