Любовь не обсуждается

Извращенец!

Амбалов в квартире уже не было. Только я и Тобольский. Ах да, и демонстрация спальни.

Никита взял меня за руку, неожиданно нежно скользнув пальцами по запястью, прочертил по ладони и ухватился за кончики моих.

Я в любой момент могла освободиться от его хватки, но пока не стала. Любопытство пересилило.

Он открыл боковую панель, ведущую в спальню, и я зачарованно ахнула.

Помимо огромной кровати, под потолком были протянуты невидимые нити с подсветками-гирляндами, имитирующими звездное небо.

Очень романтично и совершенно не к нашей ситуации с Тобольским.

– Ну как? – насмешливо спросил он.

– Дух захватывает, – призналась я. – Но можно же не переезжать сюда, а просто встречаться…

– Нельзя, – отрезал Тобольский, и его настроение мигом переменилось.

– Почему?

– Потому что кто-то игнорирует мои звонки, назначенные встречи… Меня…

– Я вас не игнорирую. Это довольно трудно сделать.

– Но ты постоянно пытаешься. Поэтому будешь жить здесь и находиться под рукой.

Внутри меня, наперекор страху перед Тобольским, клокотало.

– Вот скажите, как с таким властным отцом могло получиться такое чучело, как Стас?

Я не заметила его движения, но в следующую секунду была опрокинута на постель. Тобольский навис надо мной, а его лицо исказила гримаса:

– Никогда не смей обсуждать меня или мою семью. Это понятно?

Как я могла забыть?!

Я старательно закивала, надеясь, что он меня отпустит, но нет…

Тобольский склонился ниже, прижимая меня к кровати жесткими бедрами с четко выраженной эрекцией.

Кажется, я знала, что у него в планах на этот вечер.

Глава 5. Переезд

Пока я мысленно измеряла орган Никиты Тобольского, прикидывая, насколько мне будет больно при лишении девственности, он подушечками пальцев очертил мои скулы и скользнул по губам.

– Прекрасна и невинна. Это сводит с ума. Можешь себе представить?

Я ему ответила так, как ответила бы любому, без скидки на положение.

– Вас – еще безумнее? Куда уж больше!

И тут же получила легкий удар по щеке. Взвыла и отвернулась. Я понимала, что Тобольский даже силу не вложил, но скула неприятно ныла и горела от пощечины.

– Я заметил, что чем больше тебя гнешь, там сильнее ты сопротивляешься, – тихо проговорил он.

– Это плохо? Нужно прогибаться и вылизывать?

Никита невесело ухмыльнулся:

– Гибкость в жизни очень пригождается, Ира.