Танго с ветром

– Серфстанция? – посторяет Соня завороженно. – Круто. Пойдем туда!

– Нет. Это не по мне, – качает головой Рита.

– Ладно. Я потом найду вас, – говорит Соня, устремляясь на флаг.

– Давай, – Рита машет ей рукой. – Хорошо, что ты приехала! Хоть не такая тоска.

Пиратский флаг, трепеща над ангаром, обещает свободу от боли. От всех болей – телесных, душевных, умственных. От боли жизни и от боли смерти.

Глава 8. Джонни

На песке перед ангаром стоит рыночный зонтик, под ним раскладной столик, за которым сидит Джонни, набриолиненный брюнет в расцвете сил.

Его лицо могло бы быть типичным лицом голливудского кота, если бы в нем не было чего-то по-русски печального. Эта печалинка делает лицо Джонни несовершенным и человечным.

Джонни почти тридцать, он уже растерял изрядную часть возможностей, и ему пора вступить в период равновесия. Все его яблони уже посажены, надо только выбрать, с какой потом, в старости, собирать плоды. Но в садоводстве жизни важны исходные условия: грамотный садовник и подходящая погода.

Не всем везет одинаково.

Муха вытаскивает на берег парус и, отсоединив его от доски, уносит в ангар.

Солнце блестит на черных волосах Джонни, бликует в черных стеклах очков. Джонни говорит с кем-то, прижав трубку к уху:

– … Что ты говоришь? И что мы делали в твоем сне? Ты была в черных чулках? О! Это сводит меня с ума. Да, как договорились. Да-да! Все нормально. Не волнуйся, Котеныш.

На пустой стул садится возбужденный после серфа Муха.

У него в руке затертый, захватанный пальцами «Максим». Мухе восемнадцать, и он еще в том прекрасном возрасте, когда ребенка в человеке больше, чем взрослого, когда возможностей еще больше, чем реализованностей, и жизнь еще удивляет. Поэтому Муха листает журнал «Максим» и с интересом рассматривает женские тела. В его возрасте женское тело – это Америка, которую уже миллиарды раз открывали прежде, но каждый мужчина должен открыть ее заново.

Мобила Джонни опять звонит и прыгает по пластику стола.

– Ну что опять? А-а! – тянет он недовольно и подносит трубку к уху. Впрочем, отвечает он совсем другим голосом, голосом ленивого сладкого котика. Джонни воркует, Джонни поет: – Малыш! Здравствуй, милая. Конечно. Да-а… Готовь свои лучшие трусики. Да. Хорошо, Малыш, – положив трубку, Джонни возвращается к прежнему тону. – Иногда заматывают телки. Веришь?

– Не-а… Не верю, – качает головой Муха и мечтательно улыбается.