Нежно

Джинсы с шорохом приземляются на пол, и я медленно и сосредоточенно скатываю наколенник вниз по бедру и наконец по колену и протезу, чтобы снять его. Потом с облегчением кладу на кровать возле себя и глажу тянущую и пульсирующую культю, все еще закрытую лайнером. Тихо выругавшись и стиснув зубы, я продолжаю растирать ногу, слегка приподнимаю силиконовый чулок над кожей, после чего скатываю вниз и его, чтобы лучше видеть, насколько все плохо.

Нет необходимости долго рассматривать колено и культю, чтобы понять, что, скорее всего, образуется синяк.

По крайней мере это место уже сильно покраснело. Не редкость для этой ноги. Так же как и боли – причем неважно, реальные или фантомные. Несчастный случай и операция уже давно позади, но это больше ничего не изменит. Боль останется. Во всяком случае у меня.

Пальцы массируют кожу и мышцы, растирают шрамы и неровности, пока не появляется чувство хотя бы небольшого облегчения, и я опять могу надеть протез.

Протез, да, но точно не тот же самый.

Я еще несколько недель назад заметил, что он сидит уже не так хорошо, стал слишком свободным и не так, как надо, прилегает к ноге. В целом, его лучшие времена давно прошли, износ налицо, и через три года пришло время для нового повседневного протеза.

Я с силой отталкиваюсь от кровати и иду – наполовину шагая, наполовину ковыляя – мимо Носка к ящику напротив. Кодовый замок на первый взгляд кажется странным, но дает мне ощущение надежности. Может, даже контроля, кто знает.

Однако прежде всего он позволяет мне спокойно спать, так же как и ключ на двери моей комнаты.

Они не в курсе. Ни Купер, ни Мэйсон, ни тем более Джун с Энди, с которыми мы знакомы вдвое меньше. Естественно, все ребята стали моими друзьями, и, уверен, они как-нибудь поймут, не будут смеяться или нести всякий бред, потому что у каждого свои проблемы… Я качаю головой. Тем не менее я убежден, что это чересчур. Иногда даже для меня. Даже если не будут желать этого на самом деле, сомневаюсь, что после подобного они будут и дальше смотреть на меня так, как сейчас.

Я не хочу больше жалости. Не хочу больше тех взглядов, перешептываний и всей этой чуши в стиле ох-бедный-Дилан. Если они узнают часть истории, если услышат, что произошел несчастный случай, то это будет неизбежно. А если эта часть превратится в полную историю, то возникнет нечто больше, чем жалость. Появится непонимание, чего мне точно не нужно.