Крылья из огня и тени

Здоровой рукой, которая по-прежнему излучала слабый свет, он схватил ключ, а затем сжал его в зубах. Затем он осторожно провел рукой над ранами, защитив руку черной повязкой. Такая магия не отнимала энергии и была единственным, что он мог сделать, чтобы минимизировать последствия.

Ключ снова переместился в его левую руку. Немного передохнув, Ашер сконцентрировался на том, чтобы призвать крылья. Они проявились и принялись расти – медленно, но неуклонно.

Наконец он взмахнул крыльями – его лицо исказилось от боли, – вылетел из кратера и подошел к Цето.

Тот по-прежнему лежал без сознания, засыпанный мусором и обломками. Насколько Ашер мог различить, его грудная клетка поднималась. Он был жив.

Быстро и при этом осторожно Ашер просунул руки под тело брата, вскинул его на плечо и полетел к потолку, к двери, которая, как он надеялся, должна была привести его к цели. Он отчетливо ощущал, как лопается кожа на спине.

Крепко вцепившись в ручки, прикрепленные рядом с дверью, он подлетел к ней и повернул ключ в замке.

Ключ щелкнул, и со скрипом и скрежетом дверь распахнулась. Сквозь нее проникал свет.

Стараясь действовать быстро, он пропихнул Цето в дверь, а следом пробрался сам. Они приземлились на пол в незнакомом помещении. Хаотичном, непритязательном, с безумными картинами, косо и беспорядочно развешанными на стенах. Окон нигде не было видно, но повсюду стояли свечи и десятки сосудов, от которых пахло травами.

Ашер чувствовал его присутствие…

– Добро пожаловать, брат. Приветствую тебя в моем королевстве, – раздался теплый баритон.

Ашер почти и забыл, как звучит этот голос.

– Элариан, – прорычал Ашер.

– Люцифер, – весело ответил на приветствие тот.

7

Тариэль

Тариэль проснулся на ковре в доме Михаэля. Во рту пересохло, а в голове что-то пульсировало. Рядом с ним лежала бутылка из-под «вина богов». Пустая.

– Ради света! – простонал он и потер глаза. Как он вообще до этого докатился?

Он встал, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле, подошел к кухонному столу и налил себе стакан воды.

Тариэлю казалось, что внутри его все будто выжжено. Скорбь никуда не делась, но она стала глухой, словно вино приглушило ее.

Он предпочел бы, чтобы так оставалось всегда.

Одним глотком он допил оставшуюся воду, а затем в последний раз окинул взглядом комнату – все те вещи, которые Михаэль так любил.

Прежде чем переместиться домой, он поднял руку – и с его пальцев сорвалось пламя. Оно пожрет и уничтожит всю эту сферу.