Тишина моих слов

Увещевая саму себя, я на секунду крепко зажмуриваю глаза, пока не становится больно.

Ты сможешь. Тебе нужно лишь ставить одну ногу перед другой, Ханна. Медленно, шаг за шагом. Сперва отпусти велосипед. Ты же знаешь, что умеешь ходить, ты знаешь, как это делается. Тебе нужно дойти до двери всего несколько метров и открыть ее. Ты уже делала это, ты сможешь. Ты зайдешь…

Тяжело вздохнув, я открываю глаза, а рука еще крепче вцепляется в руль велосипеда. Становится жарче, все сверкает на солнце, ослепляя меня, небо ярко-голубое и ясное, нигде ни облачка.

Даже если бы я могла говорить, то не смогла бы объяснить, зачем сделала это. Маленькая искорка еще живет во мне, я ощущаю ее где-то в отдаленных закоулках души, но ее не хватает. Потому что ни ей, ни мне не ясно, к чему она здесь и против чего мы восстаем: против смерти Иззи? Против отца? Против чувства вины? Этой жизни? Неважно, что это, но искра всего лишь искра. И она слишком слаба, чтобы бороться с тем, с чем мне надо бы бороться. Она не внесет меня в дом, не подвигнет заговорить, а моего отца – понять, какую боль мне причинил.

И уж Иззи ей точно не вернуть.

– Наконец-то! Где ты была? Мы беспокоились! Мы…

Я, полностью погруженная в свои мысли, ни на сантиметр не сдвинулась с места, и в это время открывается большая матово-белая входная дверь под красиво изогнутым навесом. Отец, не договорив фразы, резко тормозит, застывает как вкопанный, пристально глядя на меня. Рот у него непривычно открыт, глаза вот-вот вылезут из орбит, а в лице – ни кровинки.

Я ожидала, что он станет кричать, придет в бешенство, будет ругаться. Не думала, что он будет молчать. Секунды проходят, а мы просто смотрим друг на друга. В это мгновение я понимаю, что изменила далеко не только прическу. Возможно, и вовсе не то, что хотела.

– Она здесь? Что-то случилось? – к нам присоединяется мама, останавливается, чуть не поскользнувшись, рядом с папой. Глаза ее ищут и находят меня, она подносит руку к губам, и я вижу, как у нее под мятного цвета топиком порывисто вздымается и опускается грудь.

Все мы несколько секунд молчим. Я сглатываю тяжелый ком в горле, на глаза наворачиваются слезы. Из упрямства, от ярости и – черт побери – просто потому, что я ничего тут не могу поделать и изменить. Сквозь пелену я вижу, что мама уже давно не сдерживает слез и громких рыданий. Она первой выходит из ступора, просто разворачивается и бросается назад в дом, в то время как отец остается стоять как скала. Несокрушимо.