В паутине проклятия

Голову покрывал капюшон. Лица было не разглядеть.

– Чем обязан в столь поздний час? – уже беззлобно, но сохраняя осторожность, спросил палач.

– Есть работа, за которую тебе хорошо заплатят, – донесся уверенный голос из тьмы капюшона.

Марцел сразу оценил, что визитер был один и пешим. Последнее обстоятельство было весьма странным…. Впрочем, странным здесь было все. Секунду помедлив, он открыл дверь. Гость твердым шагом прошел в дом, нимало не опасаясь усилившегося рычания пса.

– Тихо, Росваль, спокойно.

Иди на место, все хорошо.

На пороге спальни показалась жена. В руке она держала еще один коптящий огарок и тревожно куталась в шерстяную накидку. Войдя внутрь, гость замер посреди комнаты между супругами словно статуя. И, казалось, вместе с ним вошла и замерла тишина. Умолк Росваль, да и дождь внезапно прекратился. Капли воды стекали с плаща на утоптанную солому, покрывавшую пол. Прикрыв дверь, Марцел коротким кивком головы показал жене, чтоб она удалилась. Затем поставил свечу на стол и молча ждал дальнейших разъяснений.

Наконец де Бор откинул капюшон.

– Ты узнаешь меня, палач? Ты должен меня узнать, – с нажимом произнес герцог.

Тень мучительных воспоминаний пронеслась на лице Марцела.

– Да, ваша светлость. Я узнаю вас.

– Прекрасно. Тогда слушай внимательно и запоминай все, что я тебе скажу. Я хочу, чтобы ты совершил казнь согласно приговору моего суда. Здесь недалеко, на излучине реки, в глубине ивовых зарослей, есть вход в подземелье, ведущее в мой замок.

Ни одна живая душа не знает о нем. Завтра, когда закроют городские ворота, ты найдешь его и пройдешь по нему до самого конца. Там будет дверь. Легко открыв ее, ты попадешь в молельное помещение…. Я встречу тебя там и проведу к осужденному. Орудие казни ты получишь на месте. После совершения справедливого возмездия ты покинешь замок таким же путем, каким попал в него. – Тут герцог достал кошелек и высыпал из него на стол с десяток золотых монет: – Когда закончишь все, получишь еще столько же.

Марцел осторожно сгреб ладонью несколько монет и поднес их к огню. Ласковые отблески презренного металла согревали жалкую лачугу палача, отражаясь адскими искрами в его глазах. Тонкая усмешка прорезала губы аристократа: презренному – презренный!

Наконец Марцел осклабился в улыбке и поднял взгляд на де Бора.

– А кого казнить-то?

– Ты узнаешь об этом на месте.

– Вот как? – улыбка медленно сползла.