Я подарю тебе вечность

Я даже пропустила тот момент, когда он вообще куда-то делся!

Последующие минуты я так и стояла в полнейшей растерянности, наблюдая за тем, как девушка в абсолютном молчании перестилала кровать при помощи принесённого, при этом старательно делая вид, будто меня вообще не существовало. Снаряжение Серафима она аккуратно подобрала, а после вернула точно туда, откуда взяла. Ни на одну мою попытку завязать хоть какой-то диалог – не отреагировала. В довершение просто ушла, неслышно притворив за собой дверь, забрав то, чем была устлана постель прежде.

– Создатель, – вымученно выдохнула я.

Присела на край единственного в наличии предмета мебели в ожидании возвращения Натаниэля или хоть кого-нибудь, кто соизволит мне объяснить, что тут и к чему. Но минуты шли и шли, а я по-прежнему оставалась одна. Не в силах и дальше изображать невозмутимость, я бессовестно откинулась на кровати, прикрыв глаза. Раз уж отличаться гостеприимством тут никто не собирался, то и мне стоило думать о другом.

Во-первых, наличие брачного договора с кем-то из императорской линии, питало во мне слабую надежду на то, что оставаться здесь надолго и не придётся. Ведь Серафим обещал, что не причинит вреда моей семье, а в этом случае наличие той странной клятвы, данной моим отцом, являлось хорошим гарантом возможности моего освобождения. Думать о том, что Натаниэль не сдержит своё слово… Почему-то я упорно верила, что такого не будет.

Поведение Ариаса, приведшее меня ко всему этому, тоже не радовало.

А ещё казалось очень странным. Он и раньше свершал вылазки за пределы родового замка, в отсутствие отца (о чём тот всё равно знал и непомерно злился), но прежде, при необходимости я всегда находила брата в охотничьем домике в обществе кучи старых свитков и двух гончих. И никогда в обществе какой-нибудь… Не был он таким человеком, который мог бы забыть о своих обязательствах и безопасности семьи, променяв их на временное увлечение. Может быть, просто я чего-то во всём этом не понимала? Но и оттого свербящее ощущение предательства всё равно не становилось менее горьким.

И те, кто уже был на моём месте: четыре девушки, дотронувшиеся до «священного круга», загоревшегося алым. Никто ведь так и не знал толком, что с ними стало. Как только махина вспыхивала от прикосновения, являлся кто-то из Серафимов и забирал «счастливицу». Больше никто не видел ни одну из них. По крайней мере, живыми.